Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 26)

Кауфман, если исключить его поддержку аннексии Хивы в середине 1870-х годов, в целом относился к автономии Бухары и Хивы достаточно терпимо, поскольку был убежден в их неизбежном падении. Столкнувшись с непреклонным противодействием аннексии со стороны Петербурга, он был готов ждать. Кауфман считал, что пример хорошего управления и материального процветания, подаваемый русским Туркестаном, в долговременной перспективе вызовет напряжения и волнения в этих ханствах, которые те не смогут пережить. К началу 1880-х годов Кауфман мог с удовлетворением доложить, что Бухара и Хива уже распадаются, что впечатление, которое произвел на их жителей пример русских, так велико, что приходится сдерживать их слишком сильное тяготение к России. Генерал-губернатор указывал на иммиграцию бухарцев в русский Туркестан, особенно из Заравшанского округа, где более остро ощущается нехватка воды для орошения земли. Кауфман преувеличивал значимость бухарской иммиграции, поскольку ее численность была сравнительно небольшой, и многие мигранты были сезонными рабочими, которые после сбора урожая возвращались к себе домой. Более того, в Бухару прибывало достаточное количество иммигрантов из афганского Туркестана и Бадахшана, бежавших от неспокойных условий жизни в тех местах. В то время как генерал фон Кауфман мог находить утешение в том, что, по его мнению, Бухара и Хива падут в недалеком будущем, он никогда не смог бы смириться с их существованием неопределенно долгое время. В своем последнем докладе на эту тему он сожалел об «отвратительной организации экономики в ханствах, из-за которой трудящиеся массы пребывают в отчаянной бедности, под постоянным гнетом административных и налоговых злоупотреблений и нарушения прав собственности». Плохое состояние Амударьинского отдела он приписывал «угнетению и разорению трудолюбивого большинства населения под властью Хивы». Наконец, он предлагал, чтобы дорогостоящая «натуральная субсидия», предоставляемая Россией эмиру Бухары в виде воды из Заравшана, была уменьшена с тем, чтобы больше воды оставалось для обеспечения потребностей Заравшанского округа.

М.Г. Черняев, который в 1882 году вернулся на поприще своих прежних подвигов в качестве преемника Кауфмана, открыто выступал за немедленную аннексию Бухары и Хивы. Внутриполитическая ситуация в Бухаре давала новому генерал-губернатору шанс реализовать свои взгляды. Существование серьезной внутренней оппозиции и нелюбимого старшего сына Музаффара в изгнании указывали на вероятность яростной борьбы за престолонаследие после смерти эмира. В Центральной Азии такая борьба была обычным делом, но она была бы весьма неблагоприятна для России. Уже в сентябре 1881 года слухи о том, что 58-летний Музаффар очень болен, привели Ташкент в волнение из-за беспорядков, которые ожидались после его смерти.

24 июня 1882 года, перед тем как ехать в Ташкент, чтобы принять свое новое назначение, Черняев представил свои аргументы в пользу аннексии Бухары на специальном совещании в Петербурге, где присутствовал начальник Генерального штаба, министр финансов и новый начальник Азиатского департамента Министерства иностранных дел И.А. Зиновьев. Черняев сказал: «Мы можем рассчитывать на так называемую русскую партию, состоящую из крестьян и торговцев, видящих в русском правлении надежную гарантию личной безопасности и сохранности собственности. Они давно желают присоединения к России и в случае, если начнутся беспорядки, определенно обратятся к нам с просьбой об установлении в Бухаре русской власти». Отмечая экономические преимущества аннексии, генерал-губернатор в качестве первого шага предлагал «незамедлительно назначить официального представителя России в Бухаре. В его обязанности входило бы наблюдение за ходом политических событий с тем, чтобы в случае возникновения беспорядков мы могли своевременно принять меры, а также постепенно подготовить население Бухары к мирному переходу под управление России». Однако совещание не приняло предложений Черняева, рекомендовав ему «отказаться от любых шагов, которые впоследствии могли бы привести к изменениям в наших отношениях» с Бухарой. Несмотря на наличие нежелательных черт в существовавшем статус-кво, в особенности латентной политической нестабильности, совещание указало как на огромные финансовые затраты, которые повлечет за собой аннексия, – Россия никогда не смогла бы выжать из Бухары такой доход, какой выжимало правительство эмира, – так и на подозрения, которые аннексия может вызвать у Британии. В качестве альтернативы аннексии совещание рекомендовало, чтобы Россия дала официальную санкцию на престолонаследие тому «принцу, которого поддержит большинство населения и который пообещает сохранить такие же отношения с Россией, какие были у его отца».

В начале 1883 года русские, посетившие Бухару, сообщали о недовольстве бухарского населения административными и налоговыми злоупотреблениями правительства эмира, а также о враждебности религиозных фанатиков в отношении прорусской политики Музаффара. Сам Музаффар уже год назад уехал из столицы, спасаясь от ненависти ее жителей, подогреваемой мусульманским духовенством. В то же время, судя по всему, шло формирование единой оппозиции, ядром которой были сторонники старшего сына эмира Абдул-Малика, проживавшего в то время в Индии на содержании британцев. Чтобы разъяснить свои намерения в отношении Бухары, Россия весной 1883 года предложила Музаффару прислать в качестве своего представителя на коронации Александра III того из сыновей, которого он желал бы видеть своим преемником, чтобы император мог утвердить его бесспорным наследником трона. За десять лет до этого Музаффар выбрал своим преемником пятого сына Абдул-Ахада, бека Кермине, который теперь приехал и получил конфирмацию от императора.

Однако этот жест, выражавший заинтересованность России в мирной передаче трона, не решил проблемы. В действительности после поездки Абдул-Ахада в Россию, во время которой он откровенно восхищался увиденным, фанатичное духовенство еще больше склонилось на сторону Абдул-Малика как своей последней надежды. В ноябре 1883 года начальник Самаркандского уезда капитан Арандаренко докладывал, что, по слухам, Абдул-Малик, который по-прежнему надеется получить трон, пристально наблюдает за ситуацией в Бухаре и поддерживает контакты с оппозицией, и прежде всего с духовенством. В начале следующего месяца Ташкент сообщил начальнику Генерального штаба Н.Н. Обручеву о своих опасениях, что антирусская партия Бухары при первой же возможности взбунтуется против Музаффара или назначенного им преемника. Тревога Ташкента еще очевиднее проявилась в докладе Черняева от 12 декабря военному министру, где он писал, что до него дошли слухи, будто Куляб и Балджуан захвачены бывшим беком Куляба при помощи афганцев. Ожидая инструкций из Петербурга, Черняев докладывал: «Я приказал генералу Иванову (начальнику Заравшанского округа), если эти слухи подтвердятся, немедленно отправить два батальона и батарею в Каттакурган, чтобы морально поддержать эмира, которым недовольно население, поскольку в случае дальнейших успехов афганцев в Бухаре может случиться мятеж в пользу английского ставленника катта-тюра». Слухи оказались ложными, но проблема престолонаследия продолжала тревожить Россию, пока Абдул-Ахад не был благополучно посажен на трон своего отца.

В первой половине 1880-х годов борьба между сторонниками аннексии и приверженцами невмешательства разгорелась на другом фронте, когда серьезному рассмотрению подверглась неудовлетворительная система взаимодействия с Бухарой посредством нерегулярных посольств. Ближе к концу своей службы генерал фон Кауфман предложил, чтобы в Бухаре появился постоянный русский торговый представитель, в обязанности которого входил бы сбор разведывательной информации о Бухаре и Афганистане. Министерство иностранных дел выдвинуло встречное предложение об учреждении при дворе эмира специального дипломатического агента, но Кауфман выступил категорически против. Музаффар являлся всего лишь вассалом генерал-губернатора Туркестана, и приставить к нему члена дипломатического корпуса означало бы поощрять его претензии на независимость.

Концепция Черняева об учреждении поста русского представителя как способ подготовить Бухару к аннексии не сильно отличалась от предложения Кауфмана. Генерал Н.О. Розенбах, который в 1884 году стал преемником Черняева, отличался от своих предшественников тем, что одобрял петербургскую политику невмешательства в отношении ханств, но тоже поддерживал учреждение поста коммерческого представителя, подчиненного Ташкенту, а не политического агента, ответственного перед Министерством иностранных дел. Несмотря на несогласие Ташкента, Петербург настоял на своем. В мае 1884 года, вскоре после назначения Розенбаха, министр иностранных дел надавил на нового генерал-губернатора, вынуждая его согласиться с необходимостью присутствия в Бухаре постоянного политического агента для защиты коммерческих интересов России, продвижения русской торговли и выполнения требований договора 1873 года, в частности запрещения незаконных сборов с русской торговли. Через полтора года Министерство иностранных дел наконец добилось своего, как это обычно бывало в вопросах политики, решавшихся в столице.