Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 19)
Таким образом, договор 1873 года давал России исключительные права в Хиве. Помимо ряда существенных торговых привилегий Россия получила контроль над международными делами Хивы и судоходством по Амударье. Русским подданным предоставлялся особый юридический статус, а запрещение рабства стало законодательным обязательством Хивы перед Россией. Многочисленные обязательства Хивы, включая огромную контрибуцию, давали широкие основания для вторжения, если правительство ханства проявит несговорчивость.
Однако сдерживающая рука Петербурга не позволила Кауфману зайти в договоре с Хивой так далеко, как он предлагал в 1871 году в своем секретном соглашении с Бухарой. Россия не получила права контролировать назначение высших хивинских чиновников, как и права санкционировать передачу трона.
В тот же день, когда договор был подписан, русские войска начали уходить. 21 августа на правом берегу Амударьи примерно в 40 милях от столицы ханства русские приступили к строительству укрепления Петро-Александровск. Этот форт должен был стать для них пунктом обороны, наблюдения и поддержки хивинского хана.
Русско-бухарский договор
Во время проведения кампании против Хивы эмир Бухары продолжал вести себя дружественно по отношению к России, вероятно, больше из страха, чем из каких-то более благородных чувств. Дорога Кауфмана из Ташкента проходила через бухарскую часть Кызылкума. Посланцы Бухары встретили его на границе, посол сопровождал его на протяжении всей кампании, а Музаффар мгновенно откликнулся на просьбу генерал-губернатора предоставить ему свежих верблюдов и зерно. 23 апреля Кауфман написал эмиру, благодаря за гостеприимство и называя его «надежным другом и союзником». Еще Музаффар разрешил русским построить на бухарской земле укрепление возле Халата, чтобы защитить багаж, оставленный там до обратного марша. Несмотря на то что эмир действовал, несомненно, в собственных интересах и одновременно с этим, как сообщалось, подталкивал к сопротивлению хивинских туркмен, Кауфман делал вид, что верит в искренность Музаффара, и отблагодарил его, отдав Бухаре небольшую полоску хивинской территории на правом берегу Амударьи.
После ухода из Хивы Кауфман 28 августа отправил из Петро-Александровска К.В. Струве с новым договором, предназначавшимся для подписания эмиром Бухары. Этот новый договор, подписанный 28 сентября, повторял содержание торгового соглашения 1868 года с той единственной разницей, что бухарские караван-сараи допускались только на территории Туркестанского генерал-губернаторства, а не, как раньше, по всей Российской империи. В то же время договор был гораздо более жестким в русле предложений, обсуждавшихся Ташкентом и Петербургом в 1871–1872 годах. Русско-бухарская граница, установленная в 1868 году, признавалась окончательной, что означало конец надеждам эмира на возвращение Заравшанского округа. Амударья была открыта для русских судов; русским подданным разрешалось участвовать в производстве товаров и приобретать недвижимость в Бухаре; правительство ханства было обязано выдавать беглых русских преступников; вопрос об обмене постоянными послами между Ташкентом и Бухарой был решен, работорговля запрещена, хотя о самом рабстве не упоминалось.
Договор с Бухарой оказался во многом проще, чем только что заключенный договор с Хивой, и имел существенные отличия от него, которые опять же отражали различие в обстоятельствах его подписания. Если хивинский договор устанавливал протекторат России над этой страной, лишая хана контроля над международными отношениями Хивы, то бухарский договор сохранял формальный суверенитет государства эмира. Хотя в сопроводительном письме, отправленном вместе с договором, Кауфман упоминал о «мощной защите со стороны Его Величества Императора Всероссийского» в отношении эмира, в том же письме он обещал Музаффару, что до тех пор, пока тот не нарушит своих договорных обязательств в отношении России, будет «как прежде, править своей страной независимо». Сам договор никоим образом не ограничивал суверенитет Бухары. Несмотря на то что с 1868 года Бухара фактически находилась в зависимости от России, юридически ханство оставалась абсолютно суверенным государством даже после 1873 года. Эта правовая формальность не мешала России обращаться с Бухарой, как с зависимым государством, и не мешала Британии признавать вхождение Бухары в сферу влияния России.
Другое различие между хивинским и бухарским договорами можно проследить в основополагающем различии правового статуса двух государств. В Хиве Россия добилась исключительного контроля над судоходством по Амударье. В Бухаре русские и бухарцы пользовались равными правами плавать по этой реке. Право России размещать в Хиве своих торговых представителей было односторонним, в то время как Бухара имела такое же право на территории Туркестанского генерал-губернаторства. Наконец, русские в Бухаре не имели такого особого правового статуса, как подданные императора в Хиве.
Оба договора 1873 года оставались в силе до революции 1917-го. Однако, начиная с 1880-х годов, правовые отличия Бухарского ханства от Хивы постепенно стирались, и процесс шел к тому, что Бухара становилась таким же протекторатом России, как Хива.
Часть вторая
Период небрежения
Глава 5
Стабилизация в Хиве и экспансия Бухары
Хивинская проблема, 1873–1877 гг
К 1873 году максимальные цели Петербурга в отношении центральноазиатских ханств были достигнуты. Удалось обеспечить защищенную границу, более того, границу, которую Россия установила на превосходной стратегической позиции по отношению к Бухаре и Хиве за счет владения Самаркандом на правом берегу нижнего течения Амударьи. Власти Бухары и Хивы находились под действенным российским контролем, так что в дальнейшем никакой враждебности там не наблюдалось. Применение дискриминационных законов в отношении русских торговцев запретили, русских пленников освободили. Петербург был удовлетворен и желал сохранения статус-кво: Бухаре и Хиве безоговорочно позволяли самим разбираться со своими делами, избавив, таким образом, Россию от расходов и проблем прямого управления ими. Однако Ташкент воспринимал такое положение как временное, за которым в ближайшем будущем должна последовать аннексия. Несмотря на то что взгляды Петербурга превалировали над взглядами Ташкента, успех политики имперского правительства зависел от способности местных режимов поддерживать порядок в своих государствах. Политическая нестабильность и внутренние беспорядки в ханствах снова нарушили бы спокойствие русских границ и вызвали бы у Британии искушение вмешаться. Таким образом, первейшей задачей России было восстановление власти местных правителей над их подданными, которую пошатнуло поражение, нанесенное им русскими. Кауфман осознал эту необходимость уже в 1868 году, даже если Петербург этого не сделал, и помог Музаффару победить объединенные силы оппозиции, возглавляемые Абдул-Маликом. Похожая проблема поджидала русских и в Хиве после ее завоевания, где глубоко укорененная природа этой проблемы стала более серьезным вызовом для российской политики невмешательства.
Туркмены, самое крупное национальное меньшинство в Хиве, имели постоянные разногласия с правительством хана и узбекским большинством. Традиционным источником проблем служили вопросы налогообложения и распределения воды для орошения, поскольку узбеки в силу мест их обитания, расположенных восточнее или выше по течению каналов, идущих от Амударьи, первыми получали доступ к воде, от которой зависело земледелие. Еще одной проблемой была врожденная неприязнь между полукочевниками-туркменами, которые гордились своими воинскими доблестями и чистотой крови, и оседлыми узбеками, которые издавна смешивались с древними обитателями оазиса и приобрели более мирные обычаи.
Не успели русские войска уйти из ханства, как туркмены-йомуты разграбили несколько узбекских районов, чтобы компенсировать потери, понесенные ими в июле от рук казаков Кауфмана. Непосредственную ответственность за отношения с туркменами нес подполковник Н.А. Иванов, командующий гарнизоном Петро-Александровска, и начальник Амударьинского отдела, сформированного в 1874 году из территорий, переданных России Хивой. Из-за географической изолированности как Хивы, так и Петро-Александровска от Ташкента у Кауфмана возникла необходимость передать Иванову значительную долю ответственности за ежедневные взаимоотношения с Хивой. Инструкции от 12 сентября 1873 года, составленные Кауфманом для Иванова, определяли его главные задачи как 1) защиту правого берега Амударьи и его жителей, являвшихся теперь подданными России; 2) сбор разведывательной информации о ситуации в Хиве; 3) вмешательство во внутренние дела ханства «в той степени, в которой они затрагивают интересы и спокойствие недавно приобретенного нами населения». Таким образом, Иванову был выдан не четко определенный мандат на вмешательство в дела Хивы. Кауфман советовал использовать в отношении туркмен политику кнута и пряника. 20 сентября он сдержал данное туркменам обещание списать часть контрибуции, которую они оставались должны, и вернуть им заложников, если они пообещают подчиняться хану. За восемь дней до этого Кауфман отправил Иванова разорить территорию двух йомутских кланов за нападение на освобожденных рабов-персов и отказ платить контрибуцию. Генерал-губернатор хотел использовать йомутов как пример для других туркмен. Зимой 1873/74 года Иванов дважды вмешивался в дела Хивы. Он убедил Мухаммада Рахима сместить хакима капчаков, которого подозревали в участии в туркменском набеге, а в январе 1874 года прошел маршем во главе отряда русских войск по территории хивинских туркмен от Ходжейли до Ханки.