Сеймур Беккер – Россия в Центральной Азии. Бухарский эмират и Хивинское ханство при власти императоров и большевиков. 1865–1924 (страница 10)

Расхождение во мнениях между центральным правительством и командующими на местах никуда не делись. Генерал Мантейфель, принявший на себя обязанности правителя Туркестанской области после отзыва Романовского, убеждал продолжить наступление, но на этот раз на Самарканд. Стремоухов 29 июля ответил начальнику Генерального штаба графу Ф.Л. Гейдену возмущенным письмом: «Нам постоянно говорили, что различные пункты в Центральной Азии необходимы, чтобы укрепить нашу позицию и служить оплотом и бастионом для наших владений. Такими пунктами поочередно назывались Чимкент, Ташкент, Ходжент и Джизак, и теперь нам указывают на Самарканд… Постоянно говорилось, что ради славы России, ради поднятия ее престижа необходимо взять ту или иную твердыню или разгромить азиатские орды на поле боя. Твердыни были взяты одна за другой, орды наконец разгромлены, подходящие границы установлены, но потом неизбежно выяснялось, что не хватает еще одной твердыни, что нужна еще одна победа, что по-настоящему правильная граница проходит где-то дальше, что прошлые успехи подняли наш престиж недостаточно высоко. Вы, ваше сиятельство, справедливо согласитесь, что такому образу действий нужно наконец положить конец, поскольку он не согласуется ни с достоинством, ни с истинными интересами правительства». Этими словами, отвергая хорошо знакомые аргументы военных о стратегической необходимости, Стремоухов обращался к Горчакову и к императору.

Заняв свой пост, генерал Кауфман обратился к задаче заключения мира с Бухарой. Крыжановский доработал свои прежние сентябрьские мирные условия, превратив их в проект договора из десяти пунктов, получивший одобрение императора. Кауфман предложил несколько поправок, включая положение, что эмир должен поддерживать отношения с императором только через генерал-губернатора, находящегося в Ташкенте, и что Яны-Курган будет возвращен Бухаре. Крыжановский принял поправки и 14 сентября 1867 года подписал проект договора и передал его бухарскому послу, который с мая оставался в Оренбурге.

Согласно проекту договора, русско-бухарская граница устанавливалась между Джизаком и Яны-Курганом и оттуда шла на север к устью Сырдарьи. И Россия, и Бухара были обязаны поддерживать мир на границе, пресекая набеги на территорию соседа. Семь из двенадцати статей договора были направлены на то, чтобы открыть Бухару для русских торговцев, которые получали право торговать, размещать караван-сараи и держать торговых представителей на всей территории ханства, а также иметь и приобретать там недвижимое имущество, что подлежало согласованию с генерал-губернатором в Ташкенте. Русские должны были платить такие же торговые пошлины, как и бухарцы. Бухара была обязана защищать русские караваны от грабителей и предоставить генерал-губернатору исключительное право уголовной юрисдикции в отношении всех русских, находящихся на территории ханства. Несмотря на специально оговоренный запрет эмиру иметь дело непосредственно с правительством Российской империи, договор никоим образом не ущемлял бухарский суверенитет. Кауфман изложил свое мнение на этот счет в письме к Стремоухову, когда проект договора был передан бухарскому послу: «Некоторых пунктов мы вообще не касались. Например, я счел несвоевременным и излишним оговаривать, что эмир не должен без нашего согласия брать на себя никаких политических обязательств в отношении соседних ханств или других стран в целом. Это несвоевременно, поскольку выдало бы наши опасения по поводу любых центральноазиатских альянсов или даже вмешательства англичан; мы не должны, как мне кажется, обозначать свои, даже воображаемые, слабые места. Это было бы излишним, поскольку мы в любом случае будем не в состоянии воспользоваться этой статьей договора. Пусть эмир сам придет к заключению, что интересы его страны требуют тесного союза с Россией и что любое злонамеренное влияние извне на наши взаимоотношения непременно плохо отразится прежде всего на нем самом». Короче говоря, этот договор соответствовал линии Петербурга по защите интересов России в Бухаре без установления прямого русского контроля над ней. Посол эмира в Оренбурге подписал договор, и он был направлен для ратификации Музаффару.

Тем временем русско-бухарские отношения ухудшались. Эмир возобновил свои попытки создать коалицию, включающую Коканд, Хиву, Кашгар и Афганистан, за которой стояли бы Турция и Великобритания, но его предложения повсеместно были отвергнуты. Еще больше Бухара настроила Россию против себя, когда в начале сентября лейтенант Служенко и еще трое военных были захвачены между Чиназом и Джизаком бандой грабителей, которую сколотил приграничный бухарский бек. Служенко пытали, угрожали убить и в конце концов вынудили принять ислам и поступить на службу к эмиру в качестве военного инструктора. В ноябре набеги приграничных беков участились, а ответа от Музаффара на проект договора по-прежнему не было. В декабре в Ташкент наконец прибыл бухарский посол. Он не привез подписанного экземпляра договора, однако не привез и новых требований и соглашался со всем, что ему говорили. Очевидно, эмир снова тянул время. 19 декабря Кауфман написал Музаффару, призывая его ратифицировать договор и требуя немедленного освобождения Служенко и его товарищей. Готовясь окончательно рассчитаться с Бухарой, Кауфман прикрыл свои тылы, заключив мир с Кокандом. Торговое соглашение, которое он подписал 29 января 1868 года, было 13 февраля ратифицировано ханом Худояром.

Вторая бухарская кампания, 1868 г

Музаффар ад-Дин еще не оставил надежду сопротивляться русским и зимой 1867–1868 года ввел чрезвычайные военные налоги на торговцев и мулл. Однако страх перед повторением поражений 1866 года заставлял его медлить с началом военных действий. Его положение внутри страны тоже было не слишком надежным. В интересах большей централизации государства Музаффар, продолжая политику своего отца по ограничению активности узбекской аристократии, в результате оттолкнул ее от себя. Дополнительную ненависть вызывала его неспособность остановить волну наступления неверных. В начале 1868 года мусульманское духовенство потребовало начать войну, утверждая, что, если эмир взимает военный налог, он обязан драться. К началу марта многие беки и богатые купцы присоединили свои гол оса к призывам начать войну в защиту страны и веры. Музаффар по-прежнему колебался. 2 марта Кауфман получил письмо от бухарского кушбеги, содержащее информацию, что Служенко и его товарищи освобождены, но ничего не сообщавшее о положительном ответе по поводу проекта договора, отправленного в сентябре прошлого года. Кауфман, в свою очередь, освободил бухарского посла, который с декабря оставался в Ташкенте, в надежде, что договор вскоре будет ратифицирован. В конце марта бухарская партия войны, возглавляемая духовенством, воспользовалась отсутствием эмира в столице и объявила священную войну против России. В Самарканде муллы оказались настолько буйными, что командир гарнизона, беглый сибирский казак Осман, был вынужден призвать войска для наведения порядка. Когда Музаффар вернулся в столицу, он встретился с такой враждебностью, что ему пришлось ретироваться в Кермине и оттуда, уступив партии войны, объявить священную войну. Ташкент узнал об этих событиях 8 апреля.

Кауфман выехал на фронт и 1 мая нанес поражение бухарской армии. В тот же день он получил ответ эмира на проект договора. Ответ оказался неприемлемым. Адресованный лично императору договор был переписан так, что создавал видимость, будто Музаффар добровольно предоставляет русским желаемые уступки. 2 мая Кауфман занял Самарканд. Надеясь, что теперь эмир будет более сговорчив, Кауфман остановился там и 11 мая предложил следующие условия заключения мира: торговое соглашение из шести пунктов, практически идентичное заключенному в феврале с Кокандом и включавшее основные статьи из проекта договора 1867 года; передача русским самаркандского бекства; уплата возмещения военных расходов и признание права собственности России на все завоеванное ею в Бухарском ханстве, начиная с 1865 года. Таким образом, мирные условия 1868 года существенно отличались от проекта договора предыдущего года. Не упоминалось о праве русских подданных иметь и приобретать недвижимость в Бухаре, а также право экстерриториальной уголовной юстиции в отношении русских на территории ханства. Несмотря на то что Кауфман выбросил статью, предписывавшую эмиру вести все дела с Россией только через генерал-губернатора, она подразумевала широкие полномочия, которые Кауфман получил при назначении, и фактически применялась с 1865 года, когда Черняев сорвал попытку эмира отправить посольство в Петербург. Но самое важное изменение касалось русско-бухарской границы. Захватив Самарканд, Россия получила контроль над водами реки Заравшан, от которой зависела жизнь Бухары и таким образом обеспечила себе решающее влияние на политику ханства.

Вероятно, воодушевленный тем, что русское наступление остановилось, Музаффар не ответил на предложение Кауфмана. Вместо этого он обезглавил одного из двух персов, которые привезли это предложение, а другого бросил в колодец. 16 мая, когда истекал срок ультиматума о принятии условий мира, Кауфман продолжил наступление и захватил Каттакурган. Бухарским послам, прибывшим туда для встречи с ним, он сказал, что Бухара может либо заплатить контрибуцию в размере 1 150 000 тилл (4 600 000 рублей) за восемь лет, после чего Россия вернет Бухаре все, что было завоевано русскими от Яны-Кургана до Каттакургана, либо заплатить 125 000 тилл и признать все русские завоевания с 1865 года. 23 мая послы согласились на второй вариант, и их отпустили до 2 июня, когда они должны были вернуться и привезти первую часть возмещения в размере 10 000 тилл. Тем не менее бухарцы еще не были готовы прекратить борьбу. Они использовали перемирие, чтобы собрать свои силы, и 2 июня напали на русских в Зирабулаке, расположенном к западу от Каттакургана. Армия Музаффара была разгромлена, а одновременное подавление мятежа в Самарканде лишило Бухару последних надежд.