Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 19)

Вукол же явно чувствует себя с похмелья нехорошо, но при этом источает довольство, делая жадные глотки из коричневого кожаного бурдюка. Морщится при этом, но постепенно на его лице разглаживаются даже морщины.

— Работничек, — усмехается Матвей себе под нос, но я прекрасно слышу его слова. — Узнаю Старград.

Вукол замечает нас в последний момент, всё это время больше оглядываясь по сторонам, чем глядя вперед. А как только видит Матвея, бледнеет, аж кровь вся отливает от лица.

— Г-господ-дин М-матвей, к-как вы т-тут? — заикаясь, бормочет Вукол и теряет весь свой лоск и самодовольство.

Теперь перед нами стоит не уверенный в себе и своей власти ревизор, который терроризировал нас вчера весь день.

— Здравствуй, Вукол. Как и ты, с проверкой. А ты, как я вижу, не меняешься. Всё страдаешь комплексом бога?

— О чем это ты, Матвей? — берет себя в руки Вукол и выпрямляется, преисполнившись гордости за свою должность. — Я теперь вторая рука Ярополка, между прочим. Не простой человек в Старграде, чтоб ты знал.

Он явно пытается красоваться перед богатырем, и что-то мне подсказывает, что они давние соперники. Только если Матвей относится к этому снисходительно, то Вукол надувается весь, как рыба фугу при испуге, и выпячивает грудь колесом, явно желая утереть давнему недругу нос.

— Я слышал, ты помощник третьего помощника Ярополка. Внушительная карьера.

Несмотря на серьезное выражение лица, голос Матвея отдает насмешкой, от которой Вукол багровеет, сравнявшись по цвету с перезревшим помидором.

— Внушительная! — едва не выплевывает ревизор. — А о тебе я что-то давно не слышал. Что, выгнал тебя Ярополк, не берут никуда в приличные места, раз ты подался в пехоту?

Вукол презрительно кривится, совершенно забыв о нас, но вскоре снова надувается, когда Матвей представляется ему своей официальной должностью.

— Камерир императорской рати, правая рука Ильи Моравина. Старград — не провинция, так что слухи до тебя дойти должны были, Вукол.

— Ч-что? — прищуривается последний неверяще. — Камерир рати — наследник рода Воеводиных, приближенных императора Бояра.

— Матвей Воеводин собственной персоной.

Воцаряется тишина. Тихомир слушает их с открытым ртом, а я наблюдаю за дочерью, прислушиваясь параллельно к разговору. Вукол спустя время сворачивает проверку и уезжает, ни разу не вспомнив на свои притязания, а вот Матвей заинтересовывается прошлым главой деревни, который бесследно исчез со всем золотом.

— Мама, смотри, — говорит вдруг Ирэн, кивая на затянувшееся тучами небо, и я веду плечом, пытаясь сбросить странное ощущение, что кто-то наблюдает за нами.

Интересуюсь у Матвея, не чувствует ли он чего-то подобного. Он качает головой, однако настороженно осматривает окрестности, прислушиваясь к моим опасениям. С погодой происходит что-то не так. Несмотря на раннее утро, вокруг темнеет, завывает и гудит ветер, а с запада веет могильным холодом, что подмечает даже богатырь.

Мы уже подходим к дому, когда вдали вдруг появляются первые мужчины. Отправив Ирэн в дом, я остаюсь с Матвеем и наблюдаю за их приближением, пытаясь высмотреть в незнакомых лицах Илью.

Мое сердце бешено колотится и совершает кульбит, как только я вижу знакомое лицо, но не успеваю и шага вперед сделать, как из дома вдруг выскакивает Алена и опережает меня, кидаясь жениху в объятия.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и отвожу взгляд, стараясь не показывать, как мне неприятно на это смотреть, а затем вдруг замечаю, что потрепанные уставшие богатыри вернулись не одни. Некоторые из них поддерживают явно неместных мужчин, чья непростая одежда не оставляет сомнений, что они из довольно состоятельных родов.

— Где мы можем расположиться? — звучит вдруг до боли знакомый голос.

И когда я поднимаю взгляд, останавливаясь на мужчине, стоявшего около Ильи, на которого продолжает вешаться Алена, почти сразу узнаю его.

Князь Бронислав собственной персоной.

Глава 19

С самого утра в администрации заседает весь отряд богатырей. С тех пор, как в полдень приехала делегация из Старграда, срочно вызванная Ильей, они не выходят из здания, вокруг которого периодически собираются местные, обеспокоенные произошедшим в соседней деревне.

Никто из богатырей и слова не сказал, но слух по деревне прошел невеселый.

— Говорят, трупы из могил вставать стали и теперь по округе гуляют, — слышу я, как одна из местных кумушек рассказывает последние новости подоспевшим работникам, вернувшимся из полей.

— Хватит ерунду городить, Прасковья, какие еще мертвяки? Белены объелась, что ли? Говори, давай, чего люд тут собрался?

Голос у мужика довольно громкий, слегка хриплый, словно прокуренный, и я прислушиваюсь к раз.

— Говорю ж тебе, из-за мертвяков. Богатыри даже доверенных княгини Ольги вызвали. Те за несколько часов прибыли, вот теперича заседают уже несколько часов. Не жрамши, не пивши.

Вокруг снова разгорается спор, так как несмотря на неверие и браваду, которую демонстрируют мужики, которым бояться как бы не положено, в воздухе всё равно витает страх.

— А ты откуда знаешь про мертвяков-то, Прасковья? Если богатыри заседают, то откуда слух?

— Так спасенные мужики из Петухово рассказали. Не шибко разговорчивые они и на петуховских не похожи, но их всех в церквушке положили, а я по нашим собирала вещи да еду, так что сумела разговорить их, — отвечает Прасковья, и как только женщины слышат про мужчин, сразу же окружают ее кольцом.

Среди них я замечаю даже глубоко замужних и пожилых. Едва не закатываю глаза, проводя параллели между этим миром и своим прежним. Миры разные, а интересы у мужчин и женщины те же самые. Лишь бы посплетничать да поболтать о противоположном поле.

— Ну-ка, рассказывай, есть ли там холостые да не нашенские. Говорят, городские они, а мне дочку бы замуж отдать, — слышу я чей-то полный надежды голос, но никого из местных не распознаю по именам.

Так, видела всех пару раз около забора, когда Илья рубил дрова или занимался мужской работой, чтобы помочь нам с Эйвой, но разговаривать женщины с нами не спешили, лишь любовались красивым и видным мужиком. Местные совершенно не стеснялись ни своего интереса, ни пудовых кулаков своих мужей.

Мне бы уйти, как только слышу разгорающийся разговор, но не могу пересилить себя и двинуться с места. Стараюсь не думать о том, что вместе с Ильей и другими богатырями в Кукуево прибыл и сам князь Бронислав, ведь он меня совсем не узнал и равнодушно прошел мимо, и я боюсь спугнуть удачу. Даже Эйве не говорю о том, кого видела, понадеявшись, что это просто похожий на него человек. Проходит уже добрых полдня, а никто не штурмует наш дом, а это значит, что я и правда обозналась. Ведь сколько раз я видела самого князя вблизи? Всего раз, и то он больше уделял внимание своей новоиспеченной жене Маре. А второй даже в расчет не беру, ведь лица его практически в полутьме, когда он спас меня от изнасилования, было не видать.

Я позволяю себе немного поразмышлять, чтобы окончтательно успокоиться, и прихожу к выводу, что князю Брониславу в такой глуши делать нечего, так что это точно был не он.

Постояв еще немного в ожидании, когда богатыри закончат и дадут нам официальную информацию, я ухожу обратно домой. Пора обедать.

— Ну, что там? — спрашивает Эйва, как только я сажусь со всеми за стол.

— Никаких вестей, — говорю я и качаю головой, а затем с надеждой смотрю на Матвей.

— Не положено. Моя задача — охранять Ирэн.

Судя по его серьезному взгляду, отступать от своих обязанностей он не намерен и нам себя взбаламутить не даст. Эйва причитает, наслушавшись сплетен от своей сестры Миролюбы, которая с утра постоянно бегает к нам, как только узнает что-нибудь новое, но приятного в ее рассказах мало. По всему выходит, что известно нам всем одно и тоже.

— А такое возможно, Матвей? — спрашиваю я богатыря, когда Ирэн, наевшись, уходит в комнату. Ее весь день клонит в сон, но я этому не препятствуя, радуясь, что ее не тянет в лес.

— Чтобы мертвяки восстали из своих могил? Возможно, но маловероятно. Такое доступно только сильному некроманту, а таких в Империи не водится. А те, что есть, стоят на строгом учете и выполняют поручения власти. Им запрещено причинять вред окружающим. А даже если бы кто и вырвался из-под контроля, как я уже сказал, они недостаточно для этого сильны.

— Но появились же откуда-то эти слухи, — хмурится Эйва, которая с самого пробуждения ходит невеселая.

— Чего вы так нервничаете? — подает голос молчаливая доселе Алена. — Сейчас закончится собрание, вернется Илья и всё расскажет. Все же вернулись целые и здоровые, а то, что помятые, так не впервой. Они ведь императорский особый отряд, вот и выполняют данное им поручение. Они же мужчины.

Алена совершенно не беспокоится, пожимает плечами, действительно, не понимая нашей тревоги. Она воспринимает мужчин, как физически сильных и выносливых, считает, что они должны участвовать в боях, и это в порядке вещей. Впрочем, ей-то что переживать, ведь она не местная, и ей здесь потом не жить. Она уедет к себе в столицу Царьград и забудет о том, что здесь происходило.

— Мне бы твое спокойствие, Алена, — вздыхает Эйва, высказав наше общее мнение за столом.

Я же смотрю на девчонку с некой завистью, ведь она не скрывает, что из себя представляет и что думает. Говорит то, что крутится в ее мыслях. И нет в ней той злобы, какая бывает обычно у прожженных стерв наподобие моей сестры Лизы. Нет. Она просто сама по себе такая не замороченная, думающая больше о себе. Именно этого качества всегда не хватало мне.