Северина Мар – Сердце истинного вампира (страница 8)
Пандер Людмил молчал, словно, что-то обдумывая.
Катаржина взглянула на него чуть ли не с испугом. Вдруг он тоже скажет, что это глупости и никакого истинного вампира нет и быть не может? Вдруг она лишь обманывает себя, не желая принять неизбежное? Возможно, ей было бы лучше остаться дома и провести рядом с отцом его последние дни, или же, как настаивал Игнат, отправиться вместе с ним в столицу, плести интриги и строить заговоры, чтобы после того, как отец умрет, заполучить кусок послаще и посытней и остаться при власти?
Она вдруг поняла, что если пандер Людмил скажет, что она должна одуматься и не ехать на север, то она так и сделает.
– Пандер Людмил, так что вы скажете? – не выдержав, поторопила она его.
– Панде Катаржина, дело, конечно, нелегкое вы для себя выбрали, – мягко сказал он, поднимая на нее глаза и ее вдруг окатило таким теплом и легкостью, словно он ее обнял. – Жаль, что я не могу поехать с вами… Ох, вечно забываю, что вы уже взрослая и можете сами разобраться во всем.
– Так вы думаете, что я смогу найти истинного вампира?
– Это будет не просто, но знаете что? Ходят слухи, что младшему из детей Вечного Императора, князю Эйнару удалось спастись во время восстания, и что саркофаг из свинца и серебра, в котором должен храниться его прах, пуст.
– Пуст? – Катаржина вздрогнула, чувствуя, как по ее спине прошел холодок.
В голове вдруг загорелась мысль: если она найдет князя тьмы, то, как уговорит следовать за собой, а затем и погибнуть, отдав сердце, чтобы спасти оборотня, свергнувшего, когда-то его семью? Впрочем ладно, об этом она подумает позже, для начала надо его хотя бы найти.
– Езжайте на север, панде Катаржина, – ласкового улыбнувшись, сказал пандер Людмил. – Уверен, у вас все получится. Вы найдете истинного вампира и спасете пандера Витольда от гибели.
Глава 5
Домак вышел из вагона первым и попытался галантно протянуть Катаржине руку, но та его проигнорировала. В сотом году Эры Содружества мужчины и женщины давно были равны, и сойти вниз по подножке поездка она могла без чьей-либо помощи.
Она ступила на платформу, чувствуя, как ледяной ветер треплет меховой воротник, пытается пробраться под шубу.
Катаржина уже почти два месяца скиталась по просторам севера. Она, и сопровождавшая ее охрана, а также секретари, аудиторы и чиновники Ведомства благоденствия занимали два отдельных вагона. Их крепили обычно к концу поезда, который тащила за собой черная, грохочущая, громада паровоза.
Они уже объехали с полдесятка городов – все, как один с серыми приземистыми домами, плотно жавшимися друг к другу, казавшимися скоплением мусора и камней, на фоне титанических гор и бесконечного темного неба.
Никаких следов истинного вампира Катаржина пока не обнаружила. Ее добычей стали лишь несколько проворовавшихся местных чиновников и директор шахты, снарядивший отряд вампиров на строительство собственного дома.
Катаржина изучала информацию о прокатившейся по этим краям земляной лихорадке, но болезнь тогда бушевала в десятках городов и сотнях деревень. Лекарства не хватало, его везли из столицы, но в итоге болезнь сумели подавить. В какую из деревень лекарство принес невероятно выносливый и быстрый вампир, оставшийся неизвестным, выяснить не удалось. Все официальные бумаги и документы лишь пели оды прозорливым чиновникам на местах, сумевшим выстроить логистику. Еще бы, ведь эти же чиновники и писали по итогу отчеты.
С каждым километром безжизненных, запорошенных снегом земель, проносившихся за окном поезда, Катаржина все сильнее погружалась в отчаяние. Неужели она не справится, не найдет сердце истинного вампира и подведет отца, бросив его умирать?
Ей казалось, что если отец погибнет, то вместе с ним закончится и она. Даже если ее сердце будет биться, внутри она уже будет мертва.
Катаржина стояла на платформе, пока за ее спиной из вагона выгружались остальные члены делегации. Она все больше жалела, что решила выставить эту поездку, как аудит и взять с собой столько народу. Хватило бы ее самой, Домака и пары оборотней из охраны. С другой стороны, ее секретари и помощники, под прикрытием аудита, рылись в архивах, пытаясь выудить нужную ей информацию. О настоящей цели поездки знал лишь Домак и несколько самых доверенных офицеров охраны, остальные же могли лишь недоумевать, почему их начальнице вдруг стала так интересна эпидемия земляной лихорадки.
Ветер поднялся еще сильнее, пошел снег, образуя метель. Небо было чернильно черным. Стояла полярная ночь, и, какое сейчас время дня понять было сложно, но, кажется, уже был вечер.
Скрипя сапогами по снегу, и придерживая пухлой ладонью бобровую шапку на голове, к Катаржине и, окружившей ее охране, подошел приземистый, круглый, как шар, человек. За его спиной, перетаптываясь с ноги на ногу, стоял еще с десяток людей, скрывавших страх за лебезящими улыбками.
Это была делегация, приехавшая их встречать.
Круглый человек оказался пандером Корнэлем, мэром Хортска, города в который они прибыли. Его сопровождали секретарь, несколько помощников и чиновники из городского управления.
Катаржина вместе с Домаком и пандером Корнэлем, села в машину, и вжимаясь спиной в кожаный салон, и глядя на проносящиеся за окном черные силуэты зданий, подсвеченные беспрерывно горевшими фонарями, слушала монолог мэра.
– Панде Катаржина, как же мы рады, что вы приехали! – шмыгая носом говорил он, хотя кислый запах пота, усилившийся, когда он подошел к ней, говорил не о радости, а о страхе.
Так кабан, оставшийся один в ночной тьме леса, дрожит, слыша тихую поступь волчьей стаи.
– Шахты, находятся в пятидесяти километрах от города. Туда проложена отдельная железная линия и ходит специальный поезд, доставляющий работников оттуда сюда и обратно. Площадь Хортска – четыре с половиной тыщи километров. Живет у нас здесь три тыщи сто сорок пять вампиров и девять тыщ двести пять человек…
– То есть по одному вампиру на трех человек? – перебив его, спросила Катаржина. – И как, не страшно вам? Вдруг они взбунтуются?
Пандер Корнель визгливо, как поросенок, хохотнул, словно не поняв, говорит ли она серьезно или шутит.
– Ну, что вы панде Катаржина. У нас здесь полный порядок и учет. Все вампиры пересчитаны и пронумерованы, у каждого есть свой идентификационный номер, выбитый на шее. Они обитают в благоустроенных бараках в восточной и северной части города. У каждого есть своя индивидуальная комната, метражом не меньше, чем три на два. Вполне себе комфортабельные условия! Я бы сам так жил, между прочим.
– А вы, где живете? – спросила Катаржина, равнодушно глядя вдаль.
– У меня… Мы с супругой живем на южной части города. Знаете, панде Катаржина, приходите-ка к нам в гости! У нас есть самовар, на углях его топим. Это, скажу я вам, настоящий чай, а не то, что в этих новомодных электрических чайниках. А жена моя пирог испечет с яблоками…
– Обязательно придем. В эту пятницу в семь, вас устроит? Полковник Домак запишите.
– Записал, панде Катаржина, – отчитался Домак, убирая в карман кителя записную книжку и огрызок карандаша.
Пандер Корнэль покраснел, как накалившийся самовар. Разумеется, он не ожидал, что она согласится и звал лишь из приличий, но никто не тянул его за язык.
Колеса заскрипели на снегу и автомобиль остановился возле слабо сиявших во мраке неоновых ламп, окружавших вывеску отеля.
Отель в Хортске был один единственный, так что выбирать не приходилось. Внутри пахло мебельным воском, дешевым одеколоном и крысами, но латунные ручки дверей и балясины перил были натерты до блеска, а стоптанные ковры идеально вычищены.
Катаржина вошла в отведенный ей темный номер, потянув за собой Домака. Ей предоставили люкс, но если это был лучший номер в гостинице, то ей было даже жаль остальных членов делегации. Такой паршивой комнаты надо было еще поискать.
Они не стали даже раздеваться. Не было настроения. Катаржина хотела лишь расслабиться после дороги. Она устала и хотела спать.
Домак тоже был словно варенный и двигался так, будто превратился в станок на заводе, гоняющий из стороны в сторону поршень.
– Что с тобой не так? – раздраженного выдохнула Катаржина, получив свое скудное удовольствие и поправляя смятое шерстяное платье и шерстяные чулки.
Проклятый север! На ней было больше шерсти, чем, когда она, обернувшись волком, бегала по лесу. И как в таких условиях оставаться женственной и элегантной?
– У меня родился сын, – после недолгого молчания сказал Домак, опускаясь в кресло.
Он так и не снял шинель, лишь расстегнул. Его волосы были растрепаны, а глаза словно отлиты из хрусталя, и смотрели в пустоту, будто вглядываясь в бездну.
Катаржина удивленно на него посмотрела. Она отвлеклась, поправляя смазавшуюся помаду, глядя в зеркало старого лакового трюмо, и уже забыла, что сама его о чем-то спрашивала.
– Поздравляю. Как назвали? – уточнила она, убирая пальцем, осыпавшуюся с глаз тушь.
– Милошем.
– Так себе имя. Не думали взять, что-то более мужественное? У меня так хомяка звали…
– Это в честь деда.
– Ну раз так…
– Он тоже простой человек, как и старшие два, – добавил Домак почти шепотом.
Катаржина вздохнула. Теперь она могла понять его хмурый вид. Ее бы это тоже не обрадовало.
– Знаешь, иногда внутренний зверь просыпается не сразу. Некоторым на это нужно чуть больше времени. Мой, например, спал пока мне не стукнуло пять. Зато потом пробудился, да еще какой. К тому же, Бьянка ведь тоже человек, верно?