Северина Мар – Сердце истинного вампира (страница 16)

В хлев ворвался Домак в сопровождение офицеров охраны. Свиньи завизжали и забились в загонах. Яков продолжал, как ни в чем ни бывало, сгребать навоз.

Катаржина раздраженно рыкнула, она надеялась подслушать, что-нибудь еще. Выйдя из своего убежища за бочками, она плавно обернулась, приняв свой человеческий вид.

Все мужики были одинаковы, что живые, что мертвые. Увидев нагую Катаржину, офицеры замерли, раскрыв рты. Яков даже забыл про свою свою лопату и навоз и поднял на нее прозрачный, ласкающий взгляд. Только Домаку было все равно, он уже много раз ее видел. Ему было неинтересно.

– Взять его! – скомандовала Катаржина, ткнув пальцем в Якова.

В Хортске Катаржина застряла на чуть более долгое время, чем рассчитывала. Как только Роза была побеждена и закована в саркофаг из свинца и серебра, созданные ею вампиры, словно бы потеряли, идущий от нее сигнал, и, какое-то время вели себя, как неисправные электроприборы. Они хаотично бродили по округе, натыкаясь на стены и сосны, пока прибывшее подкрепление из Ведомства порядка их всех не переловило.

Старые вампиры, вставшие на сторону Розы добровольно, бросились скрываться в лесах. Они и не думали в одиночку сражаться против оборотней, хорошо понимая, что слишком слабы. Ловить их посреди полярной ночи было утомительно, но Домак полагал, что большая часть едва ли сможет продержаться до весны и найти достаточное количество пропитания. В любом случае, все близлежащие города и деревни были предупреждены.

Больше всего Катаржину шокировали человеческие фермы, на которые согнали оставшихся необращенными жителей Хортска. Людей держали в старых бараках, тянувшихся вдоль кромки леса. В одной длинной узкой комнате находились десятки кроватей, с привязанными к ним людьми. Их обильно и по времени кормили и ежедневно, через трубки сцеживали у них кровь.

Катаржина никогда не считала себя нежной и трепетной барышней, но даже ее чуть не стошнило от вони фекалий, мочи, гниющей плоти и рвоты. Она едва могла смотреть на обнаженных, измученных людей, привязанных к кроватям.

Полученной от них кровью, Роза питала новорожденных вампиров, которых держала целыми сотнями в бараках. Как и рассказывал, когда-то Яков, там было так тесно, что им приходилось спасть стоя, или повиснув под потолком, как летучим мышам.

Теперь и людьми и вампирами будут заниматься специалисты и врачи. Почему-то Катаржине было особенно жаль тех бедолаг, которых помимо их воли обратили в вампиров. Они этого для себя не выбирали, не хотели себе такой судьбы и не знали, что теперь им с нею делать.

Вернувшись, как-то вечером в гостиницу, где по-прежнему продолжала жить, она случайно стала свидетелем воссоединения семьи: портье, его измученной матери, которую держали все это время на человеческой ферме, и Наташеньки, лишь недавно вернувшей себе сознание и до конца еще не понимавшей, что с ней произошло.

Все трое стояли обнявшись, но завидев Катаржину, портье бухнулся перед ней на колени и потянул за собой мать и сестру. Он, что-то неразборчиво бормотал. Кажется, это были благодарности, и ей стало от этого и приятно и неловко.

Она хотела через них перешагнуть, но портье, рыдая, вцепился в ее юбку, так, что Домаку и остальным офицерам охраны, пришлось чуть ли не силой ее вызволять.

Для Катаржины это было нечто новое. Она привыкла к тому, что ее боялись и уважали. Теперь же она словно стала всеобщий героиней, спасительницей и любимицей.

Телефонов в Хортске не было, так что от Игната она получила телеграмму. Послание, как это принято, было написано заглавными буквами и поэтому, читая его, Катаржина не могла отделаться от чувства, что брат на нее кричит.

«КАТАРЖИНА ИДИОТКА СДУРЕЛА В ОДИНОЧКУ БИТЬСЯ С ДРЕВНИМ ВАМПИРОМ НАДО БЫЛО ВЫЗВАТЬ СРАЗУ ПОРЯДОК ГОРДИШЬСЯ ТЕПЕРЬ СОБОЙ РАЗ НАШЛА КОГО ИСКАЛА ЕЗЖАЙ ДОМОЙ ЖДУ»

Самой Катаржине не верилось, что ее, казавшиеся безнадежными, поиски и скитания завершились, и она может возвращаться к отцу.

Роза отказалась сотрудничать и давать показания, какими бы способами на нее не воздействовали. По всему выходило, что она высший вампир, не истинный, но также достаточно приближенный к Вечному императору. Считалось, что все высшие – вся вампирская знать, были уничтожены во время восстания, но, похоже, что Розе удалось, как-то ускользнуть.

Яков оказался, куда более сговорчивым, но и в то же время бестолковым.

Во время допроса он сидел на стуле, голый по пояс и весь обмотанный серебряными цепями, толщиною с руку. Там, где серебро касалось его кожи, вился дым и пахло паленым мясом. Серебро беспрерывно жгло его плоть, но та мгновенно восстанавливалась обратно. Трудно представить насколько болезненно это было.

Его босые ноги были опущены в емкость с керосином, которым также были пропитаны его штаны и волосы, густо облита кожа. Если бы он попытался вырвать или напасть, то дежурившие у дверей бойцы, облаченные в огнеупорные костюмы, тут же обдали бы его пламенем из огнемета.

Когда Катаржина вошла в комнату для допросов, то с трудом удержалась от того, чтобы не сморщить нос: так вокруг все пропахло керосином и паленой плотью. Кроме нее, и охраны, в комнате также присутствовал Домак, собиравшийся вести допрос, и не меньше десятка помощников, секретарей и разных других мелких шавок из Ведомства порядка, которые должны были засвидетельствовать и запротоколировать допрос. Все они были простыми людьми и обильно потели от страха, окончательно забивая ноздри Катаржины нестерпимой вонью.

Им всем было страшно. Никто не думал, что на свете сохранилась еще хоть одна тварь называемая истинным вампиром. Хотя пока никаких доказательств, кроме подслушанного Катаржиной разговора, не было, она не сомневалась, что как только Сашку доставят к академику Лебядскому и тот произведет над ним все необходимые изыскания, то сможет доказать, что тот является истинным вампиром.

Глава 10

– Как вас зовут? – начал допрос Домак.

– Все называют меня Яковом, – ответил вампир.

Он сидел на стуле, весь обмотанный цепями, и насколько позволял серебряный ошейник крутил головой, разглядывая собравшихся в комнате людей. Одна впечатлительная сотрудница Ведомства порядка даже потеряла сознание, случайно встретившись с ним взглядом, и ее спешно вынесли из помещения.

– Понятно, значит вас называют «Яковом», но ваше ли это имя?

– Интересный вопрос. Это зависит от того, что первостепенно: то, кем человек, сам себя считает, или то, как его видят остальные…

– Не желаете отвечать. Хорошо, продолжим. Откуда вы прибыли к Хортск?

– Не помню, кажется до Хортска я был, где-то еще. В другом городе или деревеньке. Их было так много, что все они слились в единое пятно.

– Что первое вы запомнили?

– Я помню, как лежал в обледенелой земле. Там было так хорошо и так спокойно. Тихо. Без тревог, хлопот, страхов, неудач, горестей…

– Как вы оттуда выбрались?

– Меня раскопали олени. Думали, что найдут, что-нибудь вкусненькое, а отрыли меня… Наверное, потом расстроились. Кстати, как там мои свинки? Их хорошо кормят?

– Не отвлекайтесь. Вы – истинный вампир?

– Не знаю… А разве бывают ложные вампиры?

Допрос длился так долго, что у Катаржины заболела спина, пока она сидела на неудобном жестком стуле с изогнутой спинкой.

Яков то ли юлил, то ли и правда был полубезумен. В любом случае, это уже не важно. Его запрут в саркофаге из стали и серебра, доставят в Элизий, извлекут его сердце, и там уже будут решать истинный он вампир или нет.

Почему-то Катаржина была уверена – истинный. Она радовалась… Нет, она была счастлива, что спасет отца, но на душе отчего-то было паршиво.

Большая часть сотрудников Ведомства порядка остались в Хортске, чтобы вести следствие, собирать улики, опрашивать свидетелей и заниматься бюрократией. Катаржина же, вместе с офицерами охраны, Домаком и двумя, закованными в саркофаги вампирами, отправилась на отдельном, выделенном поезде в долгий путь с севера на юг, через все земли содружества, в Элизий.

Путь должен был занять почти две недели. Сидя в своем купе, и глядя на проносящуюся за окном ночь и тени сосен, Катаржина могла думать лишь о том, чтобы успеть. Она мысленно умоляла отца: потерпи, ещё немного, только дождись!

Перед отправлением она успела получить телеграмму от пандера Людмила. В отличие от того, что выслал Игнат, это послание было ободряющим и милым и она даже перекладывала его из жакета в жакет, чтобы оно грело ей сердце через плотную жаккардовую ткань и приободряло, когда становилось совсем невыносимо терпеть и ждать.

Катаржина прихватила с собой из библиотеки Хортска с десяток книг и теперь жалела, что не взяла больше. Делать в несущемся через мглу и снег поезде, было решительно нечего, кроме, как читать сидя на диванчике в купе, подле тускло горевшей лампы.

Уже на третий день пути, Катаржине было так тягостно и тревожно, что волк внутри нее едва сдерживался, чтобы не начать царапать, закрытые лакированными панелями стены и рвать велюровую обивку у мебели.

Поймав себя на том, что уже в третий раз перечитывает один и тот же абзац у книги, любовно производственного романа про сложные отношения слесаря и девушки-инженера, Катаржина размахнулась и запустила увесистый томик в стену. Описав кривую дугу, роман шлепнулся на пол, подняв облако пыли из ковролина.