Северин Дорн – VATS: Мститель. Кровавая запись (страница 1)
Северин Дорн
VATS: Мститель. Кровавая запись
Глава 1
Дождь начинался с тихого шепота по жестяной крыше, а к полуночи превратился в безумный ливень, хлеставший по разбитым окнам заброшенного цеха. Ветер выл в рваных проёмах, словно сама ночь оплакивала то, что должно было случиться внутри.
Аркадий Соболев пришёл в сознание от пронзительной боли в правом плече. Суставы горели огнём, и он понял, что не может пошевелить руками. Грубые стальные оковы впивались в запястья, приковывая его к старому промышленному станку, чьи ржавые шестерёнки давно застыли в последнем вздохе. Паника, острая и слепая, сжала его горло, вырываясь хриплым, неверящим криком.
– Эй! Кто тут?! – его голос, обычно бархатный и властный, звучал чужим и надтреснутым. Он дёрнулся, и металл злобно скрипнул в ответ. – Это шутки?! Я заплачу! Назови цену!
Из тьмы, за пределами тусклого света одинокой лампы на удлинителе, чьё жёлтое пятно едва освещало его унижение, шагнула фигура.
Она была высокой, закутанной в длинный тёмный плащ, мокрый от дождя и сливавшийся с тенями. Но самое ужасное было над плечами – вместо лица, грубая маска из мешковины, бесформенная и пустая. Ни глаз, ни рта – лишь безликая пустота, обрамлённая намокшей тканью. Из-под маски доносилось ровное, чуть слышное дыхание.
Фигура молча подняла руку в чёрной перчатке. Пальцы сжали ручку паяльной лампы. Тихий щелчок, и синее пламя с тихим свистом вырвалось на свободу, отбрасывая на стены пляшущие, уродливые тени.
– Нет… – Соболев затряс головой, слёзы смешались с потом и струйками дождя на его лице. Его дорогой костюм был промокшим и грязным. – Нет, ты не можешь… Я знаю тебя! Мститель! Но я же не… я не убивал!
Металлический, безжизненный голос, искажённый вокодером, прозвучал как удар хлыста по оголённым нервам. Он исходил откуда-то из груди фигуры.
– Аркадий Соболев. Три года назад ты за взятку в размере пятьсот семьдесят тысяч долларов закрыл дело Виктора Ларина, известного как «Кривой». Обвинения в умышленном убийстве двух человек были сняты за отсутствием состава преступления.
– Это ложь! Доказательств не было! – закричал Соболев, пытаясь вырваться. Цепи впились в плоть. – Суд был честным!
– Виктор Ларин вышел на свободу, – голос не изменил тона, он был монотонным, как чтение протокола. – Через двадцать семь дней он в состоянии наркотического опьянения ворвался в квартиру Михаила Петрова, свидетеля, давшего против него показания. Он зарезал жену Петрова, Елену, и их одиннадцатилетнего сына, Артёма. Они умоляли о пощаде. Их последние крики… у меня есть запись.
Из небольшого динамика, скрытого в складках плаща, раздались звуки. Сначала – детский испуганный плач, мужские мольбы, потом – сдавленные крики, от которых кровь стыла в жилах, и наконец – наступающая, всепоглощающая тишина.
Соболев зашёлся в истерике, его тело билось в конвульсиях. – Я не знал! Я не виноват! Система… Я всего лишь часть системы!
– Приговор – смерть. Статья 285. Злоупотребление должностными полномочиями. Пункт «в». Последствие – смерть невиновных. Наказание – боль.
Пламя паяльной лампы с шипением и противным чавкающим звуком коснулось груди Соболева. Его вопль, полный такого животного ужаса и страдания, что его не мог бы издать человек, разорвал ночь. Но его не слышал никто, кроме безликого судьи в маске и струящегося дождя за стенами. Запах горелой плоти смешался с запахом ржавчины и влаги.
Процесс был методичным. Мститель не спешил. Он не наслаждался, он – констатировал. Каждое прикосновение пламени, каждый новый ожог сопровождался холодной констатацией факта – номера статьи, пункта, фамилии очередной жертвы решений Соболева.
Когда наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лампы и завыванием ветра, фигура в маске сделала последнее, что требовалось. Она достала из складок плаща кусок угля и на чистой части стены напротив того, что осталось от Соболева, вывела одно слово: «ВИНОВЕН».
Потом её перчатка скользнула во внутренний карман пиджака на теле, и извлекла флешку. Она положила её на грудь бывшего судьи.
На флешке был единственный файл – видеозапись всего, что произошло в этом цеху. И тот же металлический голос, произносящий в камеру, уже в пустом помещении:
«Закон без Правосудия – лишь чернила на бумаге. Я – та кровь, что проявляет эти чернила. Я – Правосудие. Я – Мститель».
Фигура повернулась и растворилась во тьме, оставив после себя только дождь, тишину и своё кровавое послание.
Глава 2. УБЕЖИЩЕ
Ледяная вода обжигала лицо, стекая мутными ручьями по коже, но не могла смыть въевшийся запах страха и смерти. Пётр Вольский выключил ржавый кран в углу подвала и, ухватившись руками за края раковины, несколько секунд просто стоял, глядя в заросший плесенью сток. Его дыхание постепенно выравнивалось, сердцебиение замедлялось. Ритуал очищения был завершён. Внешне.
Убежище, расположенное в подвале заброшенного хлебозавода, было его коконом, склепом и святилищем одновременно. Воздух был густым, пах старой пылью, затхлостью и слабыми, но едкими химическими запасами. Сброшенный мокрый плащ висел на самодельной вешалке, с него на бетонный пол капала вода, образуя тёмное пятно. Рядом на столе лежала маска из грубой мешковины – его второе лицо, его истинное лицо.
Он повернулся и медленно, почти ритуально, подошёл к главной стене помещения. Она не была просто стеной. Это был алтарь его боли, карта его войны, единственное, что придавало смысл его существованию. Всё пространство от пола до потолка было завешано фотографиями, вырезками из газет, распечатками банковских переводов, схемами связей. Десятки лиц. Одни – с подписью «ВИНОВЕН» и перечёркнутые кроваво-красным маркером. Другие – с пометкой «В РАБОТЕ». В самом центре, в простой деревянной рамке, висела маленькая, чуть потёртая по краям фотография. На ней – он, ещё способный улыбаться, с обнимавшей его женщиной с тёплыми карими глазами и десятилетним мальчиком с озорными веснушками на носу и парой смеющихся, живых глаз. Елена. Артём.
Пётр не позволил себе прикоснуться к рамке. Не сейчас. Эта боль была его топливом, его двигателем, а не утешением. Утешения для него не существовало.
Он развернулся и сел за свой рабочий стол – три монитора, клавиатура, несколько жёстких дисков. Его движения были выверенными, лишёнными малейшей суеты. Он вставил флешку – точную копию той, что оставил на теле Соболева. На центральном мониторе загрузилось видео. Он прокрутил запись до самого конца, до своих последних, искажённых вокодером слов: «Я – Правосудие. Я – Мститель». Он смотрел на это холодно, аналитически, как хирург изучает отчёт об успешной, пусть и кровавой, операции. Он проверял работу своего инструмента. Инструментом был он сам.
Переключившись на новостной портал, он увидел знакомое лицо. Капитан полиции Гордеев, мужчина с уставшими глазами и проседью в коротко стриженных волосах, стоял перед ощетинившимися микрофонами.
«…Мы используем все доступные ресурсы, чтобы найти этого маньяка, – говорил Гордеев, и Пётр мысленно отметил, как тот избегал его псевдонима. – Но он не герой. Он не защитник. Он – хладнокровный убийца, вершащий самосуд, и он представляет такую же угрозу для нашего города, как и те, на кого он охотится».
Пётр фыркнул, беззвучно. Угроза. А те, кто прятался за дорогими костюмами и судейскими мантиями, разве не были угрозой? То общество, что позволило убийцам его семьи уйти, что закрывало глаза на продажное правосудие, – разве оно не было большей угрозой? У них не было права его судить. Их суд был для него пустым звуком.
Он отодвинул от себя мысль о Соболеве. Та страница была перевёрнута. Взял следующую папку. На ней грозно значилось: «ЗВЕРЬ».
Внутри – отчёт о пропавшей две недели назад девушке, Марии Семёновой. Её нашли в канализационном коллекторе. Не просто убитой. Изуродованной. Следов пыток было так много, что патологоанатомы с трудом определили окончательную причину смерти. Рядом с телом нашли дешёвый смартфон. На нём – единственное видео. Девятнадцать минут непрерывных, леденящих душу криков и мольб.
Пётр включил видео. Он не моргнул ни разу, слушая чужие, доведённые до немыслимого предела страдания. Его собственное сердце, казалось, не дрогнуло, превратившись в комок спрессованного льда. Он изучал не боль, а метод. Манеру убийцы, его почерк, его психологический портрет. Этот «Зверь» был другим. Не коррумпированным чиновником, не жадным до денег мафиози. Это был садист в чистом виде. Хаос, воплощённый в плоти, не признающий никаких систем, кроме системы собственного наслаждения чужими муками.