Сесилия Ахерн – Postscript (страница 56)
– Как сказал мистер Хенли, ваш директор, меня зовут Холли, и я работаю в новой организации, которая называется «P. S. Я люблю тебя». Работа наша состоит в том, чтобы помочь неизлечимо больным написать письма, которые их родные и близкие получат после смерти этих людей. У меня есть личный опыт такого рода. И он заключается и в том, что на пороге между жизнью и смертью для человека важно, что его друзья и любимые не останутся одни в своем горе, им помогут… Ну, и еще то, конечно, важно, чтобы их самих не забыли. Я очень признательна директору Хенли за то, что он собрал вас сегодня и этим исполнил желание Филиппа. У меня тут письмо от него. Он хотел, чтобы я прочла его вслух его лучшим друзьям – Конору Комбинатору, Дэвиду Длинному и Майклу Проныре.
Несмотря на драматизм ситуации, заслышав прозвища, юная аудитория улюлюкает.
– Филипп хотел, чтобы я попросила вас троих встать.
Смотрю на зал: множество голов вертится, чтобы увидеть, о ком речь. Медленно, нехотя трое друзей Филиппа встают на ноги, и у одного щеки уже мокрые. Обнявшись за плечи, поддерживая друг друга, они стоят как на поле для регби, когда звучит гимн. Эти подростки помогали нести гроб на похоронах и по-прежнему держатся вместе. Я глубоко вздыхаю. Мне плакать нельзя.
– Дорогие Комбинатор, Длинный и Проныра! – читаю я. – Я совсем не собираюсь наводить на вас тоску. Думаю, вам и без того тошно стоять сейчас у всех на виду.
Кто-то свистит.
– Все в этом зале знают, что вы мои друганы. Мне будет вас не хватать. Не пожалею я только о том, что проскочу в этом году экзамены. Хотя бы на этот раз неуспеваемость сойдет мне с рук.
Опять свист и аплодисменты.
– Сегодня мой восемнадцатый день рождения. Я из вас самый младший, и вы никогда не позволяли мне об этом забыть. Уважай старших, так ты всегда говорил, Проныра. Ну, я и уважаю, а как же. Чертовски жаль, что меня с вами не будет, но вы можете завершить то, что я начал. Двадцать четвертого декабря, в канун Рождества, вы выйдете в обход по двенадцати пабам.
Взрыв криков и аплодисментов. Жду, когда бесчинство уляжется – не без помощи от директора.
– Двенадцать пивнушек. Двенадцать пинт. И все за мой счет, парни. Захватите с собой ведерко на тот случай, если Длинного вырвет.
Звуки, имитирующие рвоту, доносятся из разных концов зала, и того парня из тройки, что между двумя другими, несколько раз сзади хлопают по плечу. Вот кто из них, значит, Длинный.
– Начинайте в «О’Донахью», там вам от меня по пинте. Закончите – бармен отдаст вам конверт, в нем записка, куда идти дальше. И поскольку Хенли сейчас слышит это вместе со всеми, я добавляю условие, чтобы после каждой пинты вы выдули по стакану воды.
При упоминании директора снова раздаются свистки, и, обернувшись, я замечаю, что мистер Хенли вытирает глаза.
– Веселитесь, и еще пинту выпейте за меня. Если получится, я это увижу. P. S. Я люблю вас, парни.
Трое друзей, обнявшись, смыкаются в кружок, а все остальные уважительно хлопают, встают и устраивают овацию, скандируя имя Филиппа. Двое из друзей плачут, Длинный в центре, а третий, самый серьезный и взрослый на вид, кусает губы, но держится мужественно, он у них, видно, лидер.
Наверняка знать невозможно, но, думаю я, останься Филипп жив, пути их со временем вполне могли бы и разойтись. Но теперь, когда он умер, они спаяны навеки. Смерть не только прореживает ряды, но и заставляет оставшихся встать плечом к плечу.
Толкнув скрипучую садовую калитку, иду по дорожке, ведущей к коттеджу. Звоню в дверь и, заслышав шаги, киваю Мэтью, который стоит наготове у своего фургона. По моему кивку он открывает багажное отделение и достает оттуда красные воздушные шарики. Берет по полудюжине их в каждую руку и идет ко мне, а за ним, тем же манером, Киара и Ава. К тому времени, как дверь коттеджа открывается, он успевает передать мне свои шары и торопится за следующей порцией.
Женщина, открывшая дверь, ненамного старше меня.
– Здравствуйте. – Она улыбается, но явно недоумевает.
– Здравствуйте. Это от Питера, – говорю я и подаю ей открытку, на которой написано:
Она потрясена.
Я нажимаю на кнопку в моем айфоне, и звучит песня Нены «99 красных шариков», под которую они впервые вместе танцевали. Элис отступает в сторону и смотрит, как под эту песню девяносто девять шариков заполняют весь ее дом.
Сижу за кухонным столом у вдовы, которая только что получила подарок, браслет с брелоками, держит его в руке и обливается слезами.
– У каждого брелока своя история, – говорю я и подаю ей восемь конвертов с письмами ее мужа. – Он каждый выбирал специально для вас.
В доме у вдовца с тремя детьми.
– Что ма сделала? – вытаращив глаза, переспрашивает отпрыск восьми лет.
– Она завела свой собственный канал на YouTube, – повторяю я. – Здорово?
– Здорово! – Он кулачком рубит воздух.
– Но ма терпеть не могла, когда мы смотрим YouTube, – удивляется другой, подросток.
– Теперь это не так, – улыбаюсь я. Открываю ноутбук их матери и поворачиваю экраном к ним. Они сходятся вокруг, пихаясь локтями в борьбе за лучшее место.
Звучит музыка, и мать приветствует их с интонацией, позаимствованной у видеоблогеров, которыми ее дети буквально бредят.
– Привет, парни, это я, Сандра, известная как «Ох, да это ма!». Добро пожаловать на мой канал! У меня есть что вам показать, парни, и я о-о-о-очень надеюсь, что вам понравится! P. S., я люблю вас… очень люблю, мои дорогие. Что ж, давайте начнем. Сегодня мы делаем слайм!
– Слайм! – вопят дети, а их отец откидывается в кресле, зажав рот рукой, чтобы не взорваться от нахлынувших чувств. Глаза у него странно блестят, но дети так поглощены затеей матери, что ничего этого не видят.
Вдруг просыпаюсь и сажусь столбиком. Я что-то должна сделать, срочно. Я думала об этом вчера вечером, но звонить было поздно. Хватаю с тумбочки телефон.
– Да? – отвечает Джой.
– Сегодня восьмое декабря.
Неофициальный старт Рождества. Святой день, праздник непорочного зачатия. В старые времена, до того как города разрослись, дороги стали лучше, а общество и культура переменились, со всей страны в этот день съезжались люди в Дублин за рождественскими покупками. Сейчас старым обычаям следуют далеко не все, но те, кто следует, украшать свой дом к Рождеству по традиции начинают восьмого декабря.
– Холли, это вы?
– Да, – смеюсь я. – Джой, сегодня восьмое декабря.
– Конечно, если вы так говорите, и что из этого?
– Джо собирается сегодня покупать елку? Собирается украшать дом?
– А! – соображает она и продолжает уже шепотом: – Да!
– Ему нельзя на чердак, – говорю я, а сама уже бегаю по спальне, ищу, что надеть.
– Ах, боже мой, что же мне делать? Я сама туда не взберусь…
– Конечно нет. Я потому и звоню. Я сама их туда втащила, сама и стащу вниз! – И, помолчав, добавляю: – Джой, а ведь у вас получилось!
– Да, – шепчет она, – я молодец!
Глава тридцать девятая
Наш семейный поверенный, который оформлял документы, когда мы десять лет назад покупали дом, ушел на пенсию. Дела он передал другой фирме, с которой я прежде не сталкивалась, и вот теперь прихожу в офис, чтобы оформить сделку окончательно.
– Рада видеть вас, Холли. Изучая документы по вашей собственности, я столкнулась кое с чем выходящим за рамки обычного. Мне даже пришлось проконсультироваться с Тони, вашим прежним поверенным. Он сказал, что все правильно, и так и должно быть.
– Не пугайте меня. Я так долго шла к завершению этой истории! Я надеялась, что подпишу бумаги, и все, – говорю я.
– Пугаться вам нечего. Всего лишь личное письмо, подколотое к делу. Оно попало к Тони с сопроводительной запиской, в которой сказано, что письмо следует вам вручить лишь «
Пробегает дрожь. Вспыхивает надежда, хотя я знаю, что после стольких лет это глупо. Уже восемь лет, как нет Джерри, семь лет прошло с того дня, как я прочла последнее его письмо. Всего было десять писем. Я прочла все. Нечего зарываться и надеяться на большее.
Она открывает папку и вытаскивает конверт.
– О боже… – Я хватаюсь за рот. – Это почерк моего покойного мужа.
Она протягивает его мне, но я не беру. Только смотрю на конверт, на почерк. Не дождавшись, она кладет его передо мной на стол.
– Я оставлю вас ненадолго, – говорит она. – Может, воды?
Я не отвечаю.
– Я сейчас принесу.
Оставшись наедине с конвертом, читаю на нем: