Сесилия Ахерн – Люблю твои воспоминания (страница 43)

Она тоже смотрит в бинокль, рассматривая толпу, находящуюся ниже их обоих. Потом она поднимает бинокль, двигает его направо, и… они оба замирают, глядя друг на друга через линзы. Он медленно поднимает руку. Машет.

Она повторяет его жест. Старик рядом с ней надевает очки и щурится в его сторону, его губы шевелятся – он что-то говорит.

Джастин поднимает руку вверх – подожди, я иду к тебе, указательным пальцем пытается обозначить – одну минуту подожди, буду через минуту.

Она показывает ему два больших пальца – хорошо, и он улыбается.

Он откладывает бинокль, встает, отмечая, где именно она сидит. Дверь в ложу открывается, и входит Лоуренс.

– Джастин, не могли бы мы поговорить? – вежливо спрашивает он, барабаня пальцами по спинке разделяющего их стула.

– Нет, Лоуренс, не сейчас, прости. – Джастин пытается пройти мимо.

– Я обещаю, что не отниму у тебя много времени. Всего несколько минут, пока мы одни. Чтобы разрядить атмосферу, понимаешь? – Он нервничает, теребит узел галстука.

– Да, я ценю твое намерение, дружище, правда, но сейчас я очень спешу. – Джастин пытается осторожно его обогнуть, но Лоуренс не дает ему пройти.

– Спешишь? – спрашивает он, поднимая брови. – Но антракт сейчас закончится и… А! – Он замолкает, понимая. – Ясно. Что ж, я просто хотел попробовать. Если ты пока не готов к разговору, то конечно…

– Дело не в этом! – Джастин смотрит в бинокль вверх, на Джойс, испытывая панику. Она все еще там. – Я действительно очень спешу, надо кое с кем встретиться. Мне нужно идти, Лоуренс.

В ложу входит Дженнифер, слышит последние слова Джастина, ее лицо каменеет.

– Ну как ты можешь, Джастин? Лоуренс хотел поговорить с тобой, чтобы не было никаких недомолвок, вы бы просто все выяснили как взрослые люди. Но, похоже, ты забыл, что это такое. Хотя не знаю, почему меня это по-прежнему удивляет!

– Да я не отказываюсь, Дженнифер! – Раньше я звал ее Джен. Как все изменилось, как будто целая жизнь прошла с того памятного дня в парке, когда мы все были так счастливы, так любили друг друга. – У меня для этого правда сейчас нет времени. Вы не понимаете, мне нужно идти!

– Куда ты пойдешь? Балет начнется через несколько минут, и твоя дочь будет на сцене. Только не говори мне, что ты и ее бросишь из-за какой-то глупой мужской гордости.

В ложу входят Дорис и Эл, последний полностью занимает оставшееся небольшое пространство, закрывая путь к двери. Он держит в руке пинту колы и огромную пачку чипсов.

– Скажи ему, Джастин! – Дорис в возмущении скрещивает тонкие руки на груди.

Джастин стонет:

– Что ему сказать?

– Напомни ему, что у вас в семье были случаи сердечных заболеваний, так что ему стоит два раза подумать, прежде чем есть и пить это дерьмо.

– Какие сердечные заболевания? – Джастин хватается руками за голову, в то время как с другой стороны от него Дженнифер продолжает занудно бубнить что-то, напоминая интонациями учителя Чарли Брауна[11].

– Твой отец умер от сердечного приступа, – нетерпеливо говорит она.

Джастин замирает.

– Док не сказал, что это обязательно случится и со мной, – со стоном говорит жене Эл.

– Он сказал, что это вполне возможно. Если в семье есть подобные случаи.

Джастин слышит свой голос как бы со стороны:

– Нет-нет, и мне не кажется, что ты должен из-за этого переживать, Эл.

– Слышишь? – Эл смотрит на Дорис.

– Доктор сказал, что нужно соблюдать осторожность, если у членов семьи предрасположенность…

– Семья тут ни при… – Джастин замолкает. – Слушайте, мне на самом деле нужно отлучиться. – Он пытается пошевелиться в переполненной ложе.

– Ну уж нет! – Дженнифер загораживает ему путь. – Ты никуда не пойдешь, пока не извинишься перед Лоуренсом.

– Да все в порядке, Джен, правда, – неловко говорит тот.

Я зову ее Джен, не ты!

– Нет, не в порядке, любимый!

Я ее любимый, не ты!

Все что-то говорят, их голоса сливаются в невнятный гул, Джастин не понимает ни слова. Ему жарко, лоб покрывается испариной, у него начинает кружиться голова.

Неожиданно свет гаснет, раздается музыка, и ему приходится сесть на свое место рядом с раздраженной Дженнифер, оскорбленным Лоуренсом, молчащим Питером, озабоченной Дорис и голодным Элом, который начинает громко чавкать в его левое ухо, поглощая картофельные чипсы.

Он вздыхает и смотрит вверх, на Джойс.

Помогите.

Кажется, что ссора в ложе мистера Хичкока закончилась, но вот уже гаснет свет, а они все еще стоят. Когда освещается сцена, они уже сидят с каменными лицами, только крупный мужчина сзади с видимым удовольствием жует чипсы из большой пачки. Последние несколько минут я, не обращая внимания на папу, пыталась научиться читать по губам, но о чем они разговаривали, так и не поняла.

Сердце колотится, как будто кто-то в моей груди усердно бьет в барабан, его удары я ощущаю всем телом. И все только из-за того, что он увидел меня, захотел прийти ко мне. Мне нужно несколько минут, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь, кроме Джастина, но, когда я немного успокаиваюсь и снова смотрю на сцену, у меня при виде порхающей Бэа перехватывает дыхание, и я хлюпаю носом на протяжении всего ее выступления, как гордая тетушка. Сейчас мне кажется, что единственные люди, посвященные в те чудесные счастливые воспоминания в парке, – это Бэа, ее мать, отец… и я.

– Папа, я могу тебя кое о чем спросить? – шепчу я, наклоняясь к нему.

– Он только что сказал той девушке, что любит ее, но это не та девушка. – Он закатывает глаза. – Идиот. Девушка-лебедь была в белом, а эта в черном. Они совсем не похожи.

– Она могла переодеться для бала. Никто не носит каждый день одно и то же. Понимаешь, дело в том, что я, э-э… кое-что произошло, и, ну…

Он оглядывает меня с головы до ног:

– Господи, да говори уже, пока я не пропустил еще что-нибудь.

Я перестаю шептать ему на ухо и заглядываю ему в лицо:

– Мне кое-что дали… лучше сказать, что со мной разделили кое-что особенное. Это совершенно необъяснимо и вообще не имеет смысла, что-то вроде Девы Марии у нас в Ноке, понимаешь? – Я начинаю нервно смеяться, но быстро останавливаюсь, увидев выражение его лица.

Нет, он не понимает. Папа выглядит сердитым, оттого что я использовала явление Богоматери в графстве Мейо в 1870-х годах как пример абсурда.

– Хорошо, возможно, это плохой пример. Я имею в виду, что случившееся нарушает все возможные законы. И я не понимаю почему.

– Грейси. – Папа поднимает подбородок. – Нок, как и вся остальная Ирландия, многие века страдал от набегов, выселений и голода, и Наш Господь послал Свою Мать, Благословенную Деву, навестить Его угнетенных детей.

– Нет. – Я прижимаю ладони к лицу. – Я имела в виду не то, почему явилась Мария, а то, почему это… эта вещь случилась со мной. Та вещь, которую мне дали.

– О! Что ж, тебе от этого хуже? Потому что если ее не было, а потом тебе ее дали, я бы перестал называть это «вещью» и стал бы говорить о ней как о «даре». Смотри, как они танцуют. Он думает, что она девушка-лебедь. Странно, он же видит ее лицо. Или это как с Суперменом: он снимает очки и оказывается другим человеком, хотя совершенно очевидно, что это тот же самый?

Дар. Я никогда об этом так не думала. Я смотрю на родителей Бэа, светящихся от гордости, и думаю о ней, плывущей в стае лебедей. Качаю головой: нет, никому от этого не плохо.

– Но я не понимаю почему, и зачем, и…

– Что же это происходит с людьми в наши дни? – шипит папа, и мужчина рядом со мной поворачивает голову в нашу сторону. Я шепчу извинения.

– В мое время что-то просто было. Никаких курсов в колледже, после которых люди выпускались дипломированными специалистами по Почему, Как и Потому что. Дорогая, иногда нужно забыть все эти слова и записаться на небольшой урок под названием «Спасибо». Посмотри на сцену. Ты заметила, чтобы кто-нибудь удивлялся тому, что женщину превратили в лебедя? Ты когда-нибудь в своей жизни слышала что-нибудь более нелепое?

Я смеюсь и шепчу:

– Нет.

– И тем не менее эта чертова вещь несколько веков знаменита во всем мире. Кого в театре только нет, и верующие, и атеисты, и интеллектуалы, и все они хотят увидеть, как этот парень в трико окажется в итоге вместе с этой девушкой-лебедем, чтобы она могла покинуть озеро. Только любовь того, кто никогда не любил, может разрушить чары. Почему? Какая разница почему? Ты думаешь, что эта женщина в перьях спросит почему? Нет. Она скажет спасибо, потому что она может жить дальше, носить красивые платья и гулять, вместо того чтобы клевать промокший хлеб в вонючем озере каждый день до конца своей жизни.

Я ошеломленно молчу.

– А теперь тссс, мы пропускаем представление. Смотри, она что, хочет теперь себя убить? – Он облокачивается на край балкона и наклоняется, чтобы лучше разглядеть происходящее на сцене.

Глава двадцать пятая

Во время бурных аплодисментов Джастин видит, как отец Джойс помогает ей надеть красное пальто, то же, что было на ней, когда он столкнулся с ними на Графтон-стрит. Она начинает двигаться к ближайшему выходу с отцом на буксире.

– Джастин. – Дженнифер сердито смотрит на своего бывшего мужа, который занят тем, что рассматривает в бинокль людей, вместо того чтобы обратить внимание на свою дочь, кланяющуюся на сцене.