Сесилия Ахерн – Люблю твои воспоминания (страница 23)
– Конечно. Путь продуктов, хранящихся в банке крови, всегда можно проследить. Документация ведется на протяжении всего процесса сдачи – во время анализов, разделения на компоненты, хранения и назначения реципиенту, но…
– Как я ненавижу это слово!
– Но, к сожалению, ты не можешь узнать, кто получил твою кровь.
– Ты же только что сказала, что все документируется.
– Эту информацию разглашать запрещено. Все наши данные хранятся в надежной компьютерной базе, там и твои донорские записи.
– А эти записи скажут мне, кто получил мою кровь?
– Нет.
– Что ж, тогда я не хочу их видеть.
– Джастин, кровь, которую ты сдал, не перелили другому человеку в том самом виде, в котором она вытекла из твоей вены. Она была разделена на отдельные компоненты: эритроциты, лейкоциты, тромбоциты…
– Я знаю, знаю, я все это знаю.
– Прости, что я ничем не могу помочь. Почему тебе это так важно?
Он некоторое время думает над ее вопросом, кладет кусок коричневого сахара в свой кофе и размешивает его:
– Понимаешь, просто хочется знать, помог ли я кому-нибудь, а если все же помог, то как этот человек себя чувствует. Мне кажется, будто я… Нет, это звучит глупо, ты решишь, что я сумасшедший. Не важно.
– Этого ты можешь не бояться, – успокаивает его Сара. – Я уже решила, что ты сумасшедший.
– Надеюсь, это не врачебный диагноз?
– Нет. Давай договаривай, прерываться на самом интересном месте нечестно. – Ее пронзительные голубые глаза смотрят на него поверх края кофейной чашки, из которой она прихлебывает маленькими глотками.
– Разумеется, я пока никому этого не говорил, так что прости за сумбурность, это будут мысли вслух. Сначала мне захотелось знать, чью жизнь я спас, из нелепого эгоизма мачо. Кто же тот счастливый человек, думал я, кому пожертвовано это сокровище – моя кровь?
Сара улыбается.
– Но теперь… теперь я постоянно размышляю над этим. Понимаешь, я как-то странно себя чувствую. Совсем не так, как прежде, словно я изменился, стал другим, потому что отдал что-то лично мое. Что-то драгоценное.
– Кровь действительно драгоценна, Джастин. Нам постоянно нужны новые доноры.
– Да нет же, не в этом дело! Меня мучает чувство, что где-то там, неизвестно где, ходит человек, внутри которого… ну, то, что я отдал, часть меня, понимаешь? И теперь мне чего-то не хватает…
– Организм восполняет жидкую часть твоего пожертвования в течение двадцати четырех часов.
– Сара, я совсем о другом! Я имею в виду, что благодаря этой части меня кто-то стал цельным и… О боже, звучит абсурдно, просто бред какой-то! Однако я очень хочу узнать, кто этот человек. Я чувствую, что во мне не хватает какой-то части и я должен найти и схватить ее.
– Но ты не можешь получить обратно свою кровь, – говорит Сара, стараясь, чтобы ее слова прозвучали шутливо.
Они погружаются в глубокое раздумье: Сара грустно смотрит в свой кофе, Джастин пытается извлечь смысл из своих путаных слов.
– Наверное, мне не стоило обсуждать такую нелепицу с врачом, – говорит он.
– Мне уже приходилось слышать похожие рассуждения, Джастин. Но ты первый, кто винит в собственной душевной неполноте сдачу крови. – Помолчав, Сара оборачивается, чтобы снять со спинки стула пальто. – Ты спешишь, так что нам пора двигаться.
Они идут по Графтон-стрит, время от времени перебрасываясь ничего не значащими фразами. Возле статуи Молли Малоун[7], через дорогу от Тринити-колледжа, оба невольно замедляют шаг.
– Ты опаздываешь на занятие.
– Нет, у меня еще есть немного времени, прежде чем я… – Он смотрит на часы, а затем вспоминает свою отговорку и чувствует, что краснеет. – Прости.
– Да не извиняйся, чего уж там, – в который раз повторяет она.
– По-моему, все наше свидание состояло из того, что я просил прощения, а ты говорила, что извиняться не стоит.
– Но ведь и правда не стоит.
– А мне и правда очень стыд…
– Хватит! – Она прикладывает ладонь к его губам, чтобы заставить замолчать. – Достаточно.
– Мне было с тобой чудесно, – смущенно говорит он. – Может быть, мы… Знаешь, я чувствую себя ужасно неудобно, когда она на нас вот так вот глядит.
Джастин и Сара смотрят направо: Молли взирает на них сверху вниз своими бронзовыми глазами.
Сара смеется:
– Да, она нас не одобряет. Мы могли бы договориться о…
– ГРРРЫЫЫЫЫЫЫЫ!
От страха Джастин чуть из собственной кожи не выпрыгивает, а Сара испуганно взвизгивает и хватается за сердце. Рядом с ними на светофоре остановился автобус. Более дюжины мужчин, женщин и детей – все в шлемах викингов, высунувшись из окон, потрясают в воздухе кулаками, смеются и рычат на прохожих. Прохожие реагируют по-разному: кто-то смеется, некоторые рычат в ответ, большинство не обращает на «викингов» внимания.
Джастин молчит, у него перехватило дыхание: он не может отвести глаз от женщины, сидящей возле одного из автобусных окон. Она громко смеется вместе с каким-то стариком. На ее голове шлем, по бокам которого струятся длинные светлые косы.
– Мы как пить дать застали их врасплох, Джойс, – улыбаясь, шепчет старик, тихо рычит женщине в лицо и потрясает кулаком.
На лице женщины отражается удивление, а затем она к восторгу старика протягивает ему банкноту в пять евро, и они продолжают смеяться.
Женщина полностью поглощена разговором, ее голова повернута к старику.
На светофоре загорается зеленый, и автобус медленно трогается по Нассау-стрит. Джастин идет рядом с ним, всем святым заклиная женщину посмотреть на него.
– Джастин! – кричит Сара. – Что ты делаешь?
Он продолжает идти рядом с автобусом, ускоряя шаг, пока наконец не переходит на бег трусцой. Он слышит, как Сара зовет его, но не может остановиться.
– Эй! – окликает Джастин.
Недостаточно громко, она не слышит его. Автобус набирает скорость, Джастин пускается бежать уже по-настоящему, по его телу прокатывается волна адреналина. Автобус обгоняет Джастина. Сейчас он ее потеряет.
– Джойс! – в отчаянии выкрикивает он.
Неожиданно громкий звук собственного голоса заставляет его резко остановиться. Что, черт возьми, он делает? Он нагибается, упирается ладонями в колени, пытается перевести дыхание. Ему кажется, что он оказался в центре невиданной силы урагана, который засасывает его в свою воронку. Джастин в последний раз смотрит на автобус. Из окна показывается шлем викинга, светлые косы качаются из стороны в сторону как маятники. Джастин не может разглядеть лицо, но знает: это она.
Ураган моментально стихает. Он приветственно вскидывает вверх руку.
Из окна высовывается рука, и автобус сворачивает за угол на Килдэр-стрит, оставляя Джастина в очередной раз наблюдать, как женщина исчезает из виду. Сердце его колотится так бешено, что ему чудится, будто под ним пульсирует тротуар. Он не имеет ни малейшего представления о том, что происходит, но одну вещь теперь знает точно.
Джастин оглядывает опустевшую улицу.
– Зачем ты так далеко высовываешься из окна? – Папа втаскивает меня назад, вне себя от беспокойства. – Может, тебе кажется, что на свете осталось не так уж много вещей, ради которых стоит жить, но, святые ангелы-хранители, ты должна продолжать жить ради самой себя!
– Ты слышал, как кто-то позвал меня по имени? – шепчу я папе, не в силах разобраться в вихре своих мыслей и чувств.
– О, теперь она слышит голоса, – ворчит он. –
– Слева от вас
Щелк-щелк, вжик-вжик, вспышка-вспышка, запись.
–
– Научный, – громко говорю я, все еще потерянная в своих мыслях.