Сесили Вероника Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 9)

На севере Шотландии продолжала существовать клановая система, наследие кельтов, несмотря на то что старая преданность клану повсюду приходила в противоречие с феодальным правом землевладения. Власть клана Макинтош, к примеру, распространялась на области, которые по законам феодального землепользования принадлежали графу Хантли, возглавлявшему клан Гордонов. В то же время он владел областями, где проживали члены клана Камерон. Эта правовая путаница порождала проблемы в стране, где вожди кланов распоряжались жизнью и смертью своих подданных. Какие бы законы королевское правительство ни принимало, чтобы ограничить юрисдикцию кланов, такие вожди, как Аргайл, Хантли, Сифорт, имели моральную и административную власть над Кэмпбеллами, Гордонами и Маккензи. Сами горцы издавна враждовали друг с другом: Кэмпбеллы убивали Макдональдов, а Макдональды – Кэмпбеллов, как только представлялась такая возможность. Маккензи враждовали с Маклеодами, Гордоны – с Крайтонами, и все воевали с Макгрегорами и Макнабами. Жизнь в стране была ужасной и кровавой, но дикая красота страны была дорога тем, кто знал ее. В конце лета кланы собирались ради охоты; мелкие споры забывались на время, когда целыми днями горцы скакали по холмам, загоняя оленей. Иногда летним днем юноши разных кланов собирались вместе на берегах Тея или Спея, соревновались в плавании и борьбе, пока на смену краткой ночи не приходил рассвет. Сыны больших вождей Шотландского нагорья, побывавшие при французском и английском дворах, познавшие ценности космополитической цивилизации, спали на голой земле бок о бок со своими соплеменниками и носили традиционный плед. Они говорили на гэльском языке, слушали песни бардов и резко звучащую музыку волынок, смотрели на танцы с мечами, принимали участие в пирушках при долгом свете заходящего солнца и колеблющемся пламени торфяных костров.

Некоторые лорды юга отправлялись охотиться на север; те, чьи земли были расположены вдоль границы с горной Шотландией, бывали там довольно часто, это были Монтрозы, Огилви, Мар, Эглинтоны. Они частично переняли образ жизни, характерный для горной Шотландии, возможно, «объяснялись на гэльском», иногда называли себя вождями, хотя в действительности были просто главами семейств. Их обязанностью было предотвращать набеги горцев на богатые земли Юга, но на протяжении многовековой борьбы они привыкли восхищаться и следовать поведению тех, против кого воевали. Иногда приглашали иностранного гостя принять участие в охоте в горах. Настырный кокни Джон Тейлор, одетый в килт, который одолжил ему граф Мар, сидел, поджав ноги, на холодной земле, наблюдал за необычными танцами и ломал себе голову, почему эти странные люди не срубят свои сосновые леса и не продадут дерево на мачты, удовлетворив тем самым запросы всех верфей мира.

Между жителями равнин и горцами сохранялся вооруженный нейтралитет, нарушаемый время от времени вторжением отрядов, угонявших скот. Горцы, которые знали, что вся земля принадлежала им, пока не пришли саксы, не считали грабежом свои действия. Ведь они возвращали себе то, что им принадлежало по праву. Такое же беззаконие царило и на английской границе. Покойный король Иаков, заняв английский трон, пытался замирить границы твердой рукой. И на время вооруженные дозоры, казни через повешение и депортация нарушителей границы, шотландцев и англичан, привели к иллюзорному спокойствию. Но традиция дерзких грабежей и беззаконных действий на границе укоренилась слишком глубоко, чтобы можно было покончить с ней за несколько лет. В условиях ослабления жесткого контроля над приграничными областями, что имело место в годы правления Карла I, положение на границе вернулось к своему прежнему состоянию. К 1635 г. значительные территории страны терроризировали вооруженные банды, которые жили грабежами, похищениями людей с целью последующего их выкупа и мстили страшно даже немногим тем, кто осмеливался донести на них. Предательское убийство лэрда Трогенда, героя одной из прекрасных приграничных баллад, было частью этих нескончаемых историй о шантаже и мести.

В Шотландии кельтский север – это район нагорья, англосаксонский юг – области низменных равнин. Такого разделения не было в Ирландии, в которую вторглись чужеземные захватчики из Англии и навязали свою власть разгневанным кельтам. Первые поселенцы-норманны, хотя это и заняло не одно столетие, но все же были приняты ирландскими вождями. Возник даже аристократический англо-ирландский род Батлеров – графов Ормонд. Можно назвать семейство Фицджеральдов, Сент-Леджер и де Бургов.

Новые поселенцы прибывали в Ирландию сначала из Англии, а затем из Южной Шотландии. Они были расчетливыми, предприимчивыми и намерены развивать скрытый потенциал еще не развитой страны. Они были протестанты, и за ними стояло протестантское правительство. Неистовые ирландцы были так же чужды им, как американские индейцы для переселенцев из-за Атлантики. Против этих энергичных пришельцев объединились ирландцы и потомки норманнов – аристократы со своими подданными и кланами, патриархальное общество выступило против безродных выскочек.

Все же мир был восстановлен, и королевское правительство, которое представлял лорд-наместник Вентворт, лелеяло надежду увидеть Ирландию «защищенной и обустроенной, украшенной городами и зданиями, и с трудолюбивым и процветающим народом». Дублин, по крайней мере, похорошел, его замок преобразился, Феникс-парк стал местом прогулок, здесь разъезжали конные экипажи и гарцевали всадники. К открытию театра модный драматург Джеймс Ширли написал пьесу. Лорд-наместник сознательно отдал своего сына в Тринити-колледж (который основала еще королева Елизавета), чтобы и другие известные дублинцы последовали его примеру. Под патронажем правительства Кристофер Симс составил новую латинскую грамматику, специально предназначенную для преподавания в ирландских школах и отпечатанную в типографии Дублина.

Внешность зачастую была обманчивой. Ирландцы сохранили свою веру и независимость духа. Их кланы остались верными своим вождям, даже если они находились в далекой ссылке, таким как Ред О'Нил, или настроенным дружественно к английскому правительству, таким как Рандал Макдоннел, граф Антрим, или Мурроу О'Брайен, граф Инчикуин, которые были вождями соответственно самых больших кланов на севере и юге. Кочевые орды все еще продолжали существовать под защитой болот и холмов, совершая набеги на своих соседей и поселенцев. Но самая большая опасность исходила не от них, а от скрытой враждебности всего населения. Здесь, в Ирландии, никто и представить себе не мог, что одиннадцативековая борьба между саксами и кельтами разгорится новым и ужасным пожаром.

То же самое столкновение идей и интересов было воспроизведено в миниатюре на полпути между Ирландией и Англией на острове Мэн. Имея 12 миль в ширину и 33 мили в длину, остров принадлежал лорду Стрэйнджу, старшему сыну графа Дерби. Он видел, что активные и словоохотливые островитяне сохраняли верность своим древним традициям, несмотря на все его мирные попытки привести их систему землепользования в соответствие с той, которая существовала в его владениях в Англии, и реформировать местные законы. Незаконность местных обычаев совсем не волновала жителей Мэна. Во главе самого большого островного семейства стоял могущественный капитан Кристиан, поскольку у него было много сыновей. С местными жителями он состоял в патриархальных отношениях. Его оппозиция заставила лорда Стрэйнджа изменить свою политику; лорд назначил капитана судьей на острове, что означало – он правил островом от имени Стрэйнджа.

Кельтское население было меньшинством в королевстве, но не по значению. От него, по мнению многих, могла исходить неявная опасность. Это меньшинство бросало вызов современному миру, на что были не способны жители островов в проливе Ла-Манш и редкие группы иностранных беженцев. В данный момент островитяне Ла-Манша ревностно отстаивали свои древние привилегии, давая отпор посягательствам правительства, но они разделяли вместе с англичанами и жителями равнин Шотландии один и тот же взгляд на общество и мир, хотя и были небольшие различия в этих взглядах.

Существовало еще одно тайное и глубинное сообщество в королевстве – цыгане. Всем они были известны как бродяги и кочевники, отличавшиеся от обычных бродяг и воров своей сплоченностью и организованностью и говорившие на своем языке. В балладах их окружал ореол романтики, но на деле закон преследовал их, а на юге Шотландии быть цыганом значило постоянно находиться под угрозой осуждения и смертной казни.

Таковы были люди, которыми правил король Карл и которым он хотел принести мир, справедливость, порядок и истинную веру. Власть короля была непререкаема. Идеал был постоянно перед ним, но интеллектуальная и эстетичная мода дня, склонявшаяся к аллегории, не давала рассмотреть практическую сложность поставленной задачи. Король жил в мире поэтических иллюзий и не мог не подпасть под их влияние. Для него и его придворных самые ординарные события быстро приобретали пасторальный и классический облик. Например, если графиня Англси давала вечерний бал для королевы, то сразу же поэты начинали прославлять ее как богиню Диану и приглашали звезды сойти со своего пути и явить себя миру.