Сесили Вероника Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 10)
Или: молодой поэт, приветствуя новую гостью при дворе, восклицал: «Кто это так поздно прибыл из Пенсхерста, затмив собой яркий свет полуденного солнца, так что весь мир глядит на это с удивлением?! Конечно, это некий ангел, посланный нам свыше. О, это киприйская царица Любви в окружении граций». Но это была всего лишь леди Дороти Сидни в сопровождении обычной дуэньи.
Во многих школах, колледжах и частных домах разыгрывались небольшие сценки из идиллической жизни пастухов и пастушек в Аркадии, сопровождаемые чтением рифмованных стихов и песнопениями. Почти каждый год сам король участвовал в рождественских костюмированных балах. Самый дорогой бал, который когда-либо имел место и на который было потрачено свыше 20 тысяч фунтов, устроили в его честь юристы Судебных иннов. В маскарадной процессии, которая символизировала триумф мира, приняли участие около 200 юристов; они прошествовали по улицам Лондона при свете факелов в причудливых и роскошных нарядах, эскизы которых создал специально для них Иниго Джонс.
Аллегорические образы в поэзии и вычурные комплименты незаметно распространялись на обыденные вещи и входили в привычку. Иногда король рассматривал работу администрации и вопросы политики в таком ключе, будто мир и довольство уже давно воцарились в королевстве. На его рождественских пирах на фоне, изображающем небо, медленно спускалась на белом облаке золотая колесница, она несла мир, который выглядел подобно «Весне в одеянии из цветов», он был на котурнах из зеленой тафты, с оливковым венком на голове и пальмовой ветвью в руке.
Король Карл с самого детства воспитывался в глубоком понимании святости особы суверена и его ответственности. Его отец был автором трактата о государственном управлении «Базиликон Дорон», или, в переводе с древнегреческого, «Королевский дар». Краткое, но впечатляющее наставление об обязанностях короля первоначально предназначалось для его старшего сына принца Генри. Но принц скончался, и его любимый младший сын Карл вместе со всем наследством, доставшимся от брата, унаследовал и мудрость, заключенную в этом трактате. Когда он был еще ребенком, в его неокрепшем уме, должно быть, все же запечатлелась такая сентенция: «Добрый король должен сознавать, что он присягнул на верность своему народу, получил от Бога бремя правления, и он в ответе за это». Его отец в своем трактате постоянно подчеркивает, что отношения между королем и его народом должны быть подобны отношению отца к своим детям, что его власть, как и власть отцовская, основана на непреложном повелении Бога. Если отец не заботится о своих детях, это не освобождает его детей от исполнения пятой Божественной заповеди, но и в случае, если король не должным образом управляет своей страной, это не означает, что подданные могут отказать ему в лояльности. Король, подобно отцу, имеет свои обязанности и должен ответить перед Богом, если он их не исполняет. По сути, это было доктриной Божественного права королей, которую сформулировал покойный король Иаков, и его сын глубоко проникся ею. Существовали и другие сочинения старого короля, и их также изучил Карл. «Добрый король ограничит свои действия законом», – написал он в трактате «Истинный закон свободных монархов». «И все же он не связан ничем, как только своей доброй волей», – добавляет он. Фактически только король мог решить, придерживаться ему закона или нарушить его, принимать тот или иной закон или его отменить. Он написал трактат «Защита королевского права» в качестве ответа на появление некоторых дерзких теорий о правах народа и священников, направленных против королевской власти.
Ранним утром 27 марта 1625 г. Карл принял на себя бремя королевской власти, после того как Всемогущий Господь призвал к себе короля Иакова. Ему было всего 24 года. Во время коронации он пренебрег традицией. Он не захотел, чтобы торжественный обряд стал поводом для пошлой демонстрации верноподданнических чувств сограждан, и отменил традиционное шествие, столь популярное у лондонцев. Он также внимательно пересмотрел текст коронационной присяги, чтобы она отражала его политические взгляды. Карл был готов поклясться соблюдать свободы и законы страны, только если они не вступали в противоречие с его прерогативами. Он постарался, насколько это было возможно, избежать демонстрации внешних атрибутов королевской власти и надел белые одежды во время обряда посвящения. Библейский текст, выбранный для проповеди, – и это вызвало толки в то время – начинался такими словами: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни».
Идеалы короля были понятны с самого начала. Он хотел, чтобы его подданные приняли его абсолютную власть без всяких рассуждений, с полным послушанием и были преданными прихожанами истинной церкви, утвержденной законом. Это было фундаментом власти в его понимании. Если этого удастся достигнуть, то он будет
Ни один правитель не может проводить эффективную политику, внутреннюю или внешнюю, не имея финансов, а доходы короны были недостаточны. Именно парламент голосовал за выделение денег для суверена. Спустя несколько месяцев после восхождения на трон король обнаружил, что парламент далек от понимания того, что он существует и работает только благодаря его милостивой воле. В первые пять лет своего правления он вступал в конфронтацию с тремя последовательно сменявшими друг друга парламентами. В 1629 г. он избавился от третьего, несмотря на отчаянную попытку своих основных оппонентов предотвратить его роспуск. Он бросил в тюрьму мятежных вождей и отныне решил вести дела на свой лад.
Король не решал свои проблемы, а заметал их под ковер. Выстроенный им порядок и его красивый фасад заставили его ошибочно поверить, что его власть в королевстве была столь же абсолютна, как и его власть над придворными. Он отворачивался от неприятной реальности, созерцал с удовлетворением свои прекрасные дворцы, свой образцовый двор, своих епископов и капелланов и считал, что эта блестящая внешняя оболочка свидетельствует о стабильность его власти.
Его двор был отражением его личности и его идеалов. Он никогда не критиковал своего отца, но очень рано убедился в несоответствии теории короля Иакова о монархии истинному положению дел, что нашло выражение в далеко не лучшем образе жизни, который он избрал. В юности молодой Карл много месяцев пребывал при испанском королевском дворе, ухаживая за инфантой. Его усилия ни к чему не привели, но он привез из Испании близкие его сердцу воспоминания о дворе и его церемониях. С началом правления Карла грубоватые шотландские шутки и пьяные развлечения, которые потешали его отца, сразу прекратились. Как и пустые разговоры и ссоры в передней и коридорах дворца. Каждый человек, начиная от комнатного слуги и до официантов в буфетной, точно знал, где ему находиться и когда и за каким столом принимать пищу, когда посещать молельню. Знал, когда встает король и когда ложится спать, когда он отправляется на конную прогулку, когда дает аудиенции и кто с полотенцем на руке стоит позади его кресла. Все формальности при дворе выполнялись строго и неукоснительно. Короля, единственного из всех европейских властителей, обслуживали, преклонив колено. И когда французский посол пожаловался, что для его жены не поставили ни кресла, ни стула – как это было принято делать для жены английского посла во Франции, – ему сказали, что во время официальных приемов ни одной леди английского двора, за исключением королевы, даже самой принцессе не позволялось сидеть в присутствии короля. При дворе короля не было вульгарной показной роскоши, ей предпочитали изысканные манеры и правила этикета.
Преобразования были всего лишь частичными и ограничивались ближайшим окружением короля. Напоминавший садок для кроликов дворец Уайтхолл представлял собой настоящую деревню: окружавшие его улицы и переулки, надворные службы просто кишели разного ранга придворными, слугами знатных фамилий и просто слугами слуг, которые жили и кормились за счет двора. Венецианский посол, критически оценивая круг ближайших к королю придворных, считал его домашнее хозяйство расточительным.
Король не замечал такого количества нахлебников и бездельников при своем дворе. Его власть над ближайшим окружением была абсолютной. Если бы не его жена-француженка, то английский двор был бы предельно аскетичен. Она же любила балы, маскарады, театральные постановки и музыку. Эти невинные забавы вносили необычайное оживление в повседневные будни Уайтхолла и Хэмптон-Корта. Не только она и король принимали участие в рождественском маскараде и часто приглашали профессиональных артистов ко двору на дни рождения короля или на пир в канун Крещения, но и сама королева, нарушая все традиции, лично посещала театральные представления.
Неистовые молодые придворные придумывали себе все новые развлечения, не обращая внимания на королевские ограничения. Они были завсегдатаями за игорными столами на Пикадилли, на конных скачках в Гайд-парке, в тавернах Вестминстера и Стрэнда, где жили литературными сплетнями. Они посещали пользовавшиеся дурной славой сады удовольствий на южном берегу реки, где, как говорили, всего лишь один ужин с Бесс Бротон или ей подобными дамами мог обойтись посетителю в 20 фунтов, не упоминая о дополнительных услугах этой леди. Однако двор тем не менее оставался центром общественной жизни и главным эталоном вкуса и манер.