Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 46)

В январе король сделал основные назначения в армии. Но настолько много было завистников при дворе, что ни одно оно не было встречено с единодушием, и Карлу приходилось выбирать между древностью рода и военными способностями того или иного представителя знати. Главнокомандующим был номинально назначен Арунделл, который имел большой военный опыт и наследственный титул графа-маршала. В его непосредственном подчинении был опытный профессиональный военный граф Эссекский. При выборе кандидата было принято во внимание мнение протестантских критиков двора, так как Эссекс был другом и близким родственником мятежным пэрам, он сражался в голландской армии, и его уважали пуритане. Это было удачное назначение, но король испортил общее впечатление от подобного выбора, уступив просьбам жены об одном из ее фаворитов.

20 января седьмой ребенок королевы умер при родах. Принцессу едва успели наречь у крестильной купели именем Екатерина. Сопереживая королеве и оплакивая их общую потерю, король обещал исполнить любое желание Генриетты, и она попросила назначить командующим кавалерии графа Холланда. Это назначение равным образом было оскорбительным как для Арунделла, так и для графа Эссекского, потому что командовать армией, не имея в подчинении кавалерию, означало иметь лишь подобие власти. В кавалерию принимались только дворяне и придворные, которые ответили на призыв короля. Они не испытывали большого энтузиазма служить под началом легкомысленного, высокомерного и неопытного Холланда. Друзья короля были недовольны его назначением, а оппоненты просто высмеяли нового командующего.

В последнюю очередь король назначил Гамильтона командующим флотом. Поручить проведение главной операции на море – десант в Абердине – шотландцу было правильным решением. Однако Гамильтон заявил, что совсем не разбирается в судовождении. Этим назначением был глубоко оскорблен Нортумберленд, который был лордом – верховным адмиралом флота. Он никак не мог понять, по какой причине пренебрегли его знанием и опытом.

Такая же неразбериха наблюдалась и в других вопросах. Король запретил оружейникам работать без его непосредственного на то разрешения. Для тех лордов и дворян, кто обязался вооружить свои отряды, этот запрет сделал невозможным получить то оружие, которое они намеревались приобрести и тем более сделать это вовремя. Оружие, прибывшее из Голландии, оказалось очень плохим. Из 2 тысяч копий ни одно не было без изъяна, а около 300 просто негодными. Более трети всех шпаг были дефектными, кожаные поясные ремни и портупеи плохого качества, а патронташи зачастую сделаны из плотной оберточной бумаги. Прибывавшие в места сбора отряды были плохо вооружены и не имели никакой подготовки. Обычными были случаи дезертирства, менее часто случались волнения, но и это имело место. Прибывшие из Херефордшира новобранцы сговорились и, ранив офицера, разбежались по своим деревням. Большинство из призванных в армию селян открыто выказывали недовольство, что им придется служить далеко от дома. В качестве компенсации за причиненные им неудобства они занимались грабежом в тех местностях, через которые проходили.

С севера от сэра Джейкоба Эстли приходили известия, что жители пограничных областей Англии были отважными и сильными, привычными к стычкам, когда совершали грабительские набеги на шотландцев. Но их было необходимо вооружить мушкетами; луки и стрелы, которыми в достаточном количестве снабдил их Арундел в предыдущем году, не отвечали потребностям современной войны. Он просил также о предоставлении ему артиллерии; он предложил использовать пони, которых в качестве тягловой силы применяли в шахтах Дарема для транспортировки пушек. Вооружение, поставленное войскам на северной границе, не отвечало предъявленным к нему требованиям, а имевшихся в наличии копий было явно недостаточно. От него также поступали тревожные известия о большом сосредоточении шотландских отрядов на той стороне границы.

В Йоркшире сэр Эдуард Осборн, вице-президент Севера, все еще скорбевший о потере сына, так и не смог поставить под свой контроль непокорных джентри. Одни жаловались на дороговизну приобретаемого снаряжения для ополченца, другие временно уезжали в Голландию, чтобы не выполнять своих обязательств. Пришлось пересмотреть решение о создании тяжелой кавалерии, так как имевшиеся кони подходили только для легкой кавалерии, поэтому все принятые ранее распоряжения были отменены. Личный состав отрядов в Йоркшире был довольно значительным, но не было в достаточном количестве профессиональных солдат для подготовки рекрутов, а недостаток оружейных мастеров был ужасающим. Большинство рекрутов из джентри были, к сожалению, арендаторами-католиками. Закон запрещал им пользоваться оружием, и среди них с трудом можно было найти человека, вооруженного пикой или шпагой. Король сомневался, что ему будет достаточно для войны с Шотландией имевшихся в Англии войск, и потому вступил в переговоры с испанцами в Брюсселе, чтобы те позволили английским солдатам вернуться на родину.

В феврале шотландцы приняли обращение к народу Англии, и этот документ, как в печатном виде, так и в рукописном, распространялся из рук в руки по всей стране. В Пенрите был задержан странствующий торговец, заплечный короб которого был заполнен множеством экземпляров этого обращения, еще один коробейник распространял его в окрестностях Манчестера, а клирик в Бедфордшире был приговорен к позорному столбу за то, что раздавал рукописный вариант этого документа. Смелые рифмоплеты слагали оскорбительные скверные стишки, направленные против Лода и епископа Рена, зачитывали на рыночных площадях, прибивали к дверям домов, даже разбрасывали рядом с королевскими дворцами. Там, где собирались хотя бы трое обывателей, двое из них обязательно ругали правительство, в пивных пили за здоровье отважных шотландцев, проклиная «папу из Ламбета», то есть Лода.

Проведенный по приказу генерального секретаря короля Уиндебэнка обыск в конторе почтмейстера дал доказательства, что уже давно подозревали: шотландцы состояли в дружественной переписке с некоторыми наиболее влиятельными людьми в Англии. Лорду Бруку, вождю аристократов-пуритан, намеревались предъявить обвинение, но король, проявив осторожность, решил оставить его в покое. Он не желал ничего знать о реальной силе оппозиции.

С приходом весны покой лондонских улиц нарушило пришествие громогласной, с безумным взглядом пуританской пророчицы леди Элеоноры Дейвис, которая предсказывала окончательную гибель города еще до наступления Пасхи.

Архиепископа преследовали дурные предчувствия даже во сне. Ему пригрезилось, что король собирается взять в жены вдову священника, и он просит его провести обряд бракосочетания. Но тщетно он пытался обнаружить в своем молитвеннике потребные для совершения таинства молитвословия. После пробуждения он мог заняться более прозаическими делами – к примеру, продолжить свою кампанию против Валлонской общины в Кентербери, которая не причиняла ему столь большого беспокойства, как шотландцы.

Были в жизни архиепископа и более приятные занятия, которые поднимали его настроение. Он вел переписку с Эдуардом Пококом, оксфордским преподавателем арабского языка, которого направил в Константинополь на поиски древнегреческих рукописей и которому посоветовал также посетить гору Афон. Из своей коллекции он подарил университету Оксфорда 576 книг на древнееврейском, арабском и персидском языках. В своем родном городе Ридинге учредил фонд помощи нуждающимся людям.

Король, со свойственным ему оптимизмом, продолжал верить, что молчаливое большинство населения Шотландии поддерживает его и «только ждет человека, который возглавил бы их и обеспечил поставку оружия», чтобы выступить против ковенантеров. Эта надежда не была беспочвенной. Некоторые из тех, кто первоначально проявил равнодушие к происходящему, были вынуждены из-за агрессивного поведения ковенантеров с запозданием, но все же начать сопротивление. Неожиданно вспыхнули волнения на землях клана Кэмпбеллов, и Гленорхи, второй после Аргайла вождь клана, столкнулся с непредвиденными трудностями со сбором подписей под Ковенантом. Был момент, когда, казалось, вспыхнет бунт против принятия Ковенанта даже среди сторонников Аргайла в Западной Шотландии. Сопротивление было быстро подавлено, и горцев под угрозой сурового наказания заставили принять Ковенант.

Соседями Кэмпбеллов был клан Огилви, чьи земли лежали восточнее у подножия Северо-Шотландского нагорья. Лорд Огилви и его люди были стойкими роялистами, но у них не было ни достаточно сил, ни выгодного стратегического положения, чтобы они могли на что-нибудь влиять. Наиболее видным роялистом в Шотландии был маркиз Хантли, под началом которого было по меньшей мере 2 тысячи воинов. Кроме того, горцы в большинстве своем не любили жителей равнин и относились к ним с враждебностью. Но для большинства представителей этих гэльских народов – охотников, воинов, скотоводов – политика короля значила гораздо меньше, чем отношения древней вражды или дружбы между их вождями. Многие из них из чувства соперничества или из-за нелюбви к клану Гордонов подписали Ковенант. Еще не появился такой лидер, который смог бы вдохновить их на общее дело, а ковенантеры верили в свое предназначение. Они с таким же презрением смотрели на ирландские войска, которые лорд-наместник должен был послать на помощь королю.