Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 48)
Три дня спустя в ясный ветреный день Лесли и Монтроз во главе кавалерии и пехоты, под барабанный бой и голос труб, с развевавшимися знаменами, на которых было написано «За Бога, Ковенант и страну», двинулись маршем к Абердину. Хантли уже отвел свои войска, и порт и крепость, на которые король возлагал такие большие надежды, встретили противника в полном смятении.
Днем 30 марта король прибыл в экипаже в Йорк в сопровождении Леннокса и Холланда. Ополченцы Йоркшира выстроились вдоль пути следования короля, и Арундел вместе с мэром Йорка вышел его встречать. Приблизительно в это же время ковенантеры входили в Абердин, но король узнал об этом только пять дней спустя. Это была самая плохая новость из Шотландии с начала его путешествия.
Он все еще был уверен в своей победе и, хотя дал инструкции Гамильтону о блокаде Лейта и об отказе от планов на Абердин, уделял больше времени размышлениям, каким образом следует покарать бунтовщиков, когда над ними будет одержана победа, чем о способах достижения этой победы. В воззвании, с которым он намеревался обратиться к населению после того, как ступит на землю Шотландии во главе своей армии, он обещал своим верным подданным установить мир в стране и созвать парламент. Но к воззванию прилагался длинный список предателей, которым не было прощения, и дело шло об их жизни или об их поместьях. В списке были имена Аргайла, Роутса, Монтроза и Уорристона. Двуличный Траквер, который явился в Йорк, чтобы оправдать свое поведение в Далките, уже был арестован. Однажды Лод и Вентворт дали совет королю, которому он часто следовал, – вознаграждать сохранивших ему верность людей. Так, в Йорке он даровал лорду Огилви титул графа Эрли, а верному воину шотландцу Роберту Делзеллу – титул графа Карнуэта.
В первую очередь следовало укрепить Бервик, и король начал пополнять его гарнизон солдатами из других крепостей, тем самым ослабляя их. Состоялось большое совещание, на котором обсуждалось, как улучшить систему укреплений Бервика. Практичный Эстли предложил вырыть обыкновенный ров, точно такой же, как в крепости Берген-оп-Зум, но не заполнять его водой. Король же был погружен в мечты о счастливом будущем. Когда война закончится, Бервик должен быть за все вознагражден; в настоящее время город был очень бедным, и что-то было необходимо сделать, чтобы воскресить его угасавшую торговлю. Даже самая лучшая церковь на площади – король вспоминал испытанное им потрясение во время предыдущего визита – была настолько ветхой, что хоть превращай ее в конюшню.
Йорк предоставил для короля и его свиты множество возможностей для развлечений. Карл и его старшие офицеры разместились в Королевском доме, прекрасной резиденции, перестроенной Вентвортом для лорда-президента Севера. Аристократический особняк сэра Артура Ингрэма с его известным итальянским садом стал пристанищем других членов свиты. Офицеры и джентри находили довольно приличными, но дорогими гостиницы «Тэлбот» и «Драгон», более дешевые номера были в «Белле». В дружественной атмосфере города отношения между людьми стали более доверительными, и Карл был склонен не обращать внимания на мрачное письмо лорда-наместника Ирландии, в котором он настоятельно просил отложить вторжение в Шотландию на следующий год или хотя бы до того, пока перспективы его улучшатся. Карл в ответ приказал Вентворту оказать полную поддержку графу Антриму в его планируемом наступлении на Кинтайр, лично возглавив ирландскую армию против Аргайлла. Каким образом это следовало осуществить, когда флот еще не подошел, а главный порт в Западной Шотландии уже был потерян, он не объяснил.
Карл тем временем наблюдал за тем, как гарцуют его «кавалеры на прекрасных конях» в лугах под городом, – это было радостное зрелище, напоминающее «забавы в Гайд-парке». День-два спустя он устроил смотр кавалерии в Селби. Затем посетил аббатство и был восхищен очертанием окна с его восточной стороны.
Вскоре после его возвращения в Йорк по городу стал распространяться удивительный слух, что Хантли не только оставил Абердин, но и подписал Ковенант. К своему возмущению, король обнаружил, что некоторые из его сторонников осмелились защищать этот документ. Чтобы пресечь распространение этой тайной измены, он потребовал от лордов, собравшихся в Йорке, принести новую присягу в верности в преддверии войны. Лорд Сэй и лорд Брук отказались это сделать, лорд Сэй утверждал, что с тех пор, как оба королевства объединились, он не считает для себя законным убивать шотландцев. Карл потерял терпение и закричал: «Мой лорд, есть такие же честные люди, как вы, которые не откажутся сделать это, но я нахожу, что вы выступаете против предпринимаемых мной действий!» Сэй продолжал упорствовать, и Карл отправил его и лорда Брука под арест.
Пять дней спустя, в качестве жеста великодушия, он освободил их, но Сэй тут же покинул Йорк, взяв с собой свой вооруженный отряд, потому что, как он утверждал, это его личная свита, а не солдаты короля. Недаром пэр получил прозвище «старый хитрец» – его последнее утверждение было скрытой критикой короля. Если Карл возродил устаревший феодальный обычай призывать лордов на военную службу, то почему им, в свою очередь, не возродить старый феодальный обычай содержать при себе вооруженные отряды, как это было в войнах Алой и Белой розы?
Эссекс, командующий королевскими пехотными войсками, получил тем временем послание от вождей Ковенанта использовать все его возможности для предотвращения войны. Он немедленно передал письмо королю; этот его поступок не помешал лорду Холланду, его соратнику по командованию армией, сообщить своим близким друзьям, что, по его мнению, Эссекс – предатель. Эти разногласия между командующим кавалерией и командующим пехотными частями королевской армии скоро отразились на их подчиненных, приведя к спорам между ними и к несогласованности их действий.
Новости с юга были не самыми лучшими. У Гамильтона были трудности с посадкой на корабли рекрутов, набранных в Восточной Англии, они не желали сражаться с шотландцами. Артистам театра «Фортуна» в Лондоне было вынесено предупреждение за высмеивание на сцене церковного ритуала Лода, к большому удовольствию зрителей из простонародья. Торговля в Лондоне была в застое из-за возможной войны и сомнений в ее результатах. Неистовый Лилберн сумел передать из тюрьмы на волю свое обращение, призывавшее его учеников восстать против правительства.
С целью облегчить тяжелое положение народа Карл, все еще находясь в Йорке, заявил, что лицензии и ограничения, касающиеся 27 различных товаров, начиная от лент на шляпах и заканчивая водорослями, от железных изделий до копченой сельди, должны быть отменены. Идея была правильной, но запоздалой, и ее единственным следствием в это лето была чрезмерная загруженность чиновников бумажной работой.
Королева и ее друзья проявляли повышенную активность. Ее величество открыла сбор средств на военные нужды среди леди в ее окружении; каждая добровольно отказывалась от покупки желанного наряда, а деньги, выделяемые на его приобретение, отдавались его величеству. Значительно большие суммы, как полагали, можно было получить от католиков, подданных короля, которые были благодарны за сделанные в отношении их веры послабления. Этот второй сбор денежных средств был организован папским агентом Джорджем Коном. Ему оказывал деятельную помощь комитет, состоявший из видных католиков – секретаря королевы сэра Джона Уинтера, конечно, Уота Монтегю, сэра Бэзила Брука и сэра Кенелма Дигби. Но связи комитета и королевы дали почву слухам о папистском заговоре.
Об этих подозрениях королю сообщил граф Лестер, его посол в Париже, во время его пребывания в Йорке в апреле. Король понял с его слов яснее, чем когда-либо, что восставшие шотландцы очень надеются на помощь Франции, а также любой иной европейской державы, враждебной Испании. Спустя несколько недель, когда переговоры короля, которые он вел в Брюсселе о военной помощи, начали давать первые результаты, и Фердинанд, «кардинал-инфант», правитель испанских Нидерландов, предложил предоставить ему 4 тысячи солдат, Карл пришел к заключению, что ему будет небезопасно принять это предложение. Слишком много английских лордов и джентри, которые откликнулись на призыв короля и выставили свои вооруженные отряды против шотландцев, теперь открыто критиковали его политику. Было две армии, английская и шотландская, которые были готовы воевать друг с другом, в то время, когда одна из них, или даже обе, гораздо охотнее стали бы служить королевскому племяннику курфюрсту и протестантскому делу в Европе.
Тем временем финансовое положение короля ухудшалось. Процесс Хэмпдена покончил с его надеждами собрать значительные суммы за счет дополнительных налогов. Он сознательно отказался от монопольной политики после тщетных попыток вновь обрести поддержку среди населения. Все ожидаемые доходы короны были расписаны на все следующие пять лет.
Под грузом всех этих забот король с войском двигался в направлении Дарема. Контролер королевского двора сэр Гарри Вейн, который стал доверенным советником короля, развлекал его во время остановки на долгом пути в своем замке Рэби. В воскресенье 5 мая в кафедральном соборе в Дареме, которому Джон Косин вернул недавно все его прежнее великолепие, епископ произнес проповедь в присутствии короля, в которой призвал всех к повиновению ему. Он напомнил о словах апостола Павла: «Всякая душа да будет покорна высшим властям». Король впоследствии приказал напечатать и распространить эту гомилию. Тем не менее горожане Дарема продолжали принимать и развлекать путешественников из Шотландии, и некоторые из них попали в неприятное положение из-за того, что провозглашали тост за Ковенант.