Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 42)

Видя стремительное развитие событий, Гамильтон понял для себя, что ковенантеры вполне могут первыми начать военные действия и король может не успеть подготовиться к ним. Он пробыл всего две недели в Шотландии и ничего не сказал ковенантерам о возможности созыва Ассамблеи, но попытался каким-то образом ослабить их позиции и внести раздор в их ряды. Он вел переговоры в основном с Траквером, полагаясь на его ум, но не на его лояльность. Вдвоем они наметили план действий, чтобы поставить шах и мат ковенантерам. Ковенант основывался на Символе веры, которому присягнул король Иаков VI в 1580 г.; хотя он сделал это под давлением, но никогда не изменял своему решению. По духу этот документ был кальвинистским, но, в отличие от нового Ковенанта, основные его положения не были столь четко сформулированы. Из его текста можно было понять, что он не имел ничего против епископата. Гамильтон подумал, что ему следует более подробно ознакомиться с этим документом.

Сами ковенантеры заявляли, что в основе их вероисповедания лежит Символ веры 1580 г. Переиздай его король в качестве королевского ответа на Ковенант и призови своих сторонников подписаться под ним, то ковенантеры могли бы лишиться поддержки своего движения среди народа. Если бы они выступили против Символа веры 1580 г. после всего того, что прежде говорили о нем, то в итоге оказались бы не правы.

Гамильтон поспешил вернуться в Англию и провел неделю в Отлэндсе с королем, пытаясь убедить его пойти на этот шаг. Карлу, как и его отцу, не нравился Символ веры 1580 г., и вначале он не хотел возвращаться к нему. В конце концов он уступил, но это было временным отступлением. Король приказал отправить 6 пушек и 900 мушкетов в Ньюкасл, также необходимое оружие было поставлено в Халл. К следующей весне, надеялся он, у него будет достаточно сил, чтобы навязать свою волю, а до того ему было необходимо удержать свои позиции. Он переиздаст Символ веры и тем самым выбьет почву из-под ног ковенантеров. Именно в этот момент он предложит им созвать Церковную ассамблею, о чем они и просили. В таком случае ему удастся внести раскол в их ряды, и это не позволит им получить большинство голосов на Ассамблее. Она должна была собраться в Глазго, сердце страны, где было особенно сильно влияние Гамильтона. И это тоже могло сыграть на пользу королю.

Возвращение Гамильтона с новым предложением застало ковенантеров врасплох. Даже их друзья в Совете никак не могли помочь им. Ни сэр Томас, ни Лорн не могли найти убедительную причину, почему король не мог бы вернуться к Символу веры 1580 г. и не призвать всех лояльных подданных подписать его, предпочтя его Ковенанту. Но они прекрасно видели, что, поступая подобным образом, он выставит ковенантеров глупцами перед всеми. Совершенно против своей воли Лорн и Хоуп были вынуждены поддержать остальных членов Совета и подписать возрожденный Символ. После этого они провели совещание с Уорристоном.

Уорристон сразу же разгадал коварный шаг короля, но не мог с первого раза придумать никакого аргумента, чтобы выступить с заявлением против этого, хотя жестко отчитал Хоупа за проявленную им слабость – что он по просьбе Гамильтона поставил свою подпись. Лорн не был подвергнут критике, потому что именно мнение Хоупа по любому вопросу имело больший вес, чем у кого-либо в королевстве. Уорристон понимал, что реальных причин для отказа подписать документ у них не было. И он не нашел ничего лучшего, как прибегнуть к диффамации. Повторное принятие Символа веры 1580 г. было, по его словам, актом «самого ужасного атеизма, клятвопреступления и открытой насмешки над Богом». Когда королевский герольд, по прямому распоряжению Гамильтона, начал призывать собравшихся у Меркат-Кросс горожан отказаться от Ковенанта и подтвердить верность Символу веры 1580 г., то собравшаяся толпа противников короля уже твердо знала, что надо делать. «Долой любой манифест, кроме Ковенанта!» – кричала она разгневанно. Когда страсти немного утихли, Уорристон зачитал официальный протест. За ним выступил Монтроз, самый авторитетный из вождей ковенантеров; его речь была настолько красноречивой, что все высказали свое несогласие со старым Символом.

Умеренные деятели в Южной Шотландии, а таких насчитывалось немного, были просто потрясены категорическим неприятием первого примирительного жеста короля. Но в итоге пришли к заключению, что, как они его назвали, «Антиковенант» был обыкновенной уловкой монарха. Поведение ковенантеров было неразумным, но их подозрения оправданными. Они получили случайное подтверждение этому, когда неожиданно для всех явилась пророчица Маргарет Митчелсон, дочь священника. Впав в транс, она говорила странные вещи об «Иисусе и Ковенанте», заявляла, что Ковенант был сотворен на Небесах, а королевский Символ проклят. Благочестивые верующие толпились у дверей ее жилища, в то время как она лежала в постели и произносила несвязные речи, а Уорристона так глубоко поразили ее откровения, что он взял ее к себе в дом. Она пророчествовала по много часов перед большой аудиторией, и здесь же присутствовали Роутс и Лорн.

В итоге Королевский совет в попытке проигнорировать политику короля нашел выход из трудного положения. Он отказался осудить новый протест ковенантеров и выслал копии Символа веры 1589 г. во все области Шотландии на подпись, при этом назначив ответственных за сбор подписей ведущих сторонников Ковенанта. Когда Гамильтон выступил против этого странного решения, члены Совета объяснили его тем, что эти люди, во-первых, занимают высокое положение в местном обществе и именно они являются его представителями, что соответствовало истине. И во-вторых, им было необходимо дать возможность проявить свою лояльность, что само по себе уже было абсурдным заявлением. Лорн, единственный среди членов Совета, который был самым крупным земельным собственником и обладал наибольшей властью, отказался в этом участвовать, объяснив это тем, что подобное мероприятие помешает людям сформулировать и предложить новые идеи в столь короткое время, остававшееся до открытия Церковной ассамблеи.

В конце концов королевский документ был подписан почти исключительно на землях клана Гордонов, особенно в Абердине. Усилия к этому приложил Хантли, возмущенный беспечной выходкой Монтроза этим летом, на которую он смотрел как на вторжение в сферу его влияния. Теперь он торжественно вошел в Абердин в сопровождении своих красивых сыновей и призвал горожан проявить лояльность и принять королевский Символ веры. Жители Абердина в большинстве своем подчинились, но Хантли был глубоко уязвлен отказом на подобные его требования к жителям Банфа и Инвернесса. Он собрал, как все говорили, солидные 12 тысяч подписей среди своих друзей, союзников и подчиненных.

Тем не менее для Хантли это был неудачный политический ход. Несмотря на то что сэр Томас Хоуп первым принял королевский Символ, большинство лордов Сессионного суда воздержались от его поддержки. Спустя шесть недель в результате серьезных размышлений сэр Томас позволил себе высказать мнение, которое окончательно убило обреченный документ. Он заявил Гамильтону, что Символ веры 1580 г. требовал от своих подписантов категорического отказа от епископата. Если это на самом деле было правдой и мнения Хоупа было для этого достаточно, то документ оказывался бесполезным и опасным для короля, и его не стоило реанимировать. Гамильтон тотчас перестал этим заниматься и сосредоточил все усилия на формировании послушного королю большинства для будущей Генеральной ассамблеи, которая должна была состояться в ноябре в Глазго.

Он сильно запоздал с этим и одновременно проявил равнодушие к этому делу. Ковенантеры начали организовывать себе поддержку с того самого момента, когда была назначена дата Ассамблеи. У них уже были намечены представители в большей части Шотландии, которые были людьми уважаемыми еще до того, как Гамильтон начал задумываться об этом. Шантаж и запугивание стали в то время распространенными методами ведения политической борьбы; банды наемников, которые сопровождали лордов, сторонников Ковенанта, держали в страхе всех своих оппонентов. Гамильтон постоянно жаловался, что его жизнь находится в опасности, и хотя его страхи были преувеличенными, но епископы Абердина, которые были наиболее последовательными сторонниками короля на Ассамблее, боялись даже решиться куда-либо поехать. Но Сэмюэль Рутерфорд, красноречивый пастырь, которого заставили замолчать несколько лет назад и изгнали в Абердин, путешествовал свободно и готовился принять участие в Ассамблее. Несчастные епископы, которые осмелились остаться в Шотландии, стали почти узниками в замке Глазго и жили под покровительством и защитой Гамильтона. В ожидании Ассамблеи они не имели покоя из-за постоянных нападок и оскорблений. Их обвиняли, естественно, в симпатиях папизму, в мирской суетности, в высокомерии и гордыне, а также в нарушении субботы, чревоугодии, пьянстве и блуде. Опустившаяся женщина, появлявшаяся тут и там с ребенком на руках, который, по ее утверждению, был незаконным сыном епископа Бречина, вызывала в народе всеобщее сочувствие.

Епископы предпочли бы, чтобы Ассамблея не состоялась, будучи уверенными, что она будет им только во вред. Гамильтон предложил им иной план. Он намеревался подвергнуть сомнению законность созыва Ассамблеи, если ковенантеры не позволят епископам присутствовать на ней. Если им в этом будет отказано, то он распустит собрание как неконституционное и заявит, что ковенантеры помешали намерению короля созвать свободную Церковную ассамблею.