Сесили Веджвуд – Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 (страница 30)

Когда первый казначей короля Портлэнд, ловкач и бесчестный человек, умер в 1633 г., архиепископ Лод использовал все свое влияние, чтобы назначить на его место Вентворта, который обладал талантом государственного деятеля, был неподкупен и бесстрашен. Но тогда пострадали бы придворные, которые набивали свои карманы за счет короля, и потому они, зная об этом, объединились, чтобы воспрепятствовать его назначению. Король не хотел видеть ежедневно вокруг себя возмущенные и укоризненные лица, если бы назначение Вентворта казначеем состоялось. Вместо этого он послал его в Ирландию. Пусть все эти возмущенные лица, которые породили бы методы Вентворта, будут вне его поля зрения – в Дублине. Сначала король создал комиссию из нескольких советников, которая выполняла бы функции казначейства. В результате возникла путаница в делах и беспорядок, появились взяточничество и хищения. Затем король назначил на должность казначея епископа Лондонского. Уильям Джаксон был человеком честным и внимательным во всех делах, куда доходили его руки. Но, несмотря на все свои усилия, не мог пресечь коррупцию на корню, контролировать все проекты и лицензии, заниматься вопросами откупщиков и проводить продуманную революционную реформу. Он получил назначение потому, что был известен как человек, который не создает проблем.

Вентворт, так и не ставший казначеем, на что надеялся, решил улучшить положение дел с королевскими финансами с помощью тех средств, которые оставались в его распоряжении. Он решил превратить Ирландию в ценный источник доходов для королевской власти, чтобы добиться ее процветания и развития ее ресурсов. Этого можно было достичь путем поощрения ирландцев трудиться с большей самоотдачей, а также было необходимо пригласить в большом количестве трудолюбивых переселенцев. Вентворт выступил против попытки короля распространить соляную монополию на Ирландию, потому что это могло бы повредить ирландской торговле соленой рыбой. Он был против введения обременительных налогов на переселенцев, которые еще не обустроились на новом месте.

Ему приходилось бесконечно спорить с королем, ожидавшим быструю отдачу от сбора налогов и который ради получения наличных денег был готов даровать землю Ирландии первому встречному. Тем временем Вентворт занимался в Ирландии тем же самым, что и в Англии. Он лично взял на себя откуп основных налогов. Получая приличные доходы и полагая, что наместник короля в Ирландии должен поддерживать его достоинство, он покупал земли, строил охотничьи дома, давал замечательные представления в Дублинском замке, который значительно расширил и перестроил. Его враги – все те, кто не дождался от него пожалования новых земель и чьи доходы от налогов он значительно урезал, – открыто заявляли, что он стал «страшно богат». Они намекали королю, что Вентворт обогащает себя, а не корону. Но доходы короля в Ирландии росли год от года, а быстро развивавшаяся страна открывала еще более радужные перспективы для казначейства. Король доверял Вентворту, хотя ему не нравилась его черта характера раздражать людей. Вся неистовая энергия уроженца Йоркшира обратилась на Ирландию. Но не все были довольны. Уайтхолл и Сент-Джеймсский дворец заполнили придворные, чьи надежды на владение ирландскими землями оказались напрасными.

В то лето 1637 г. король и Вентворт в своей переписке наибольшее внимание уделяли плантации в Лондондерри. Двадцатью пятью годами раньше город Лондон подписал договор с короной с целью освоения района в Северной Ирландии в регионе Дерри. Вероятно, в текст вкрались ошибки, случайные или нет, неизвестно. Но площадь земельного участка, отошедшего Лондону, была около 400 тысяч акров, тогда как в документе было указано 40 тысяч акров. Король Иаков вскоре пожалел, что заключил договор. В результате проведенной инспекции выяснилось, что город не выполнил свои обязательства по договору. В начале 1635 г. дело было рассмотрено в Суде Звездной палаты, и городу было выдвинуто обвинение в умышленном пренебрежении своими обязательствами. Справедливость в каком-то роде восторжествовала, но с самого начала было понятно, что королевская власть намеревалась расторгнуть договор с городом и вернуть себе земли.

Следуя обычной процедуре, Звездная палата не только лишила город всех его земель, но и выписала ему штраф в 70 тысяч фунтов. Но город так просто не сдался и продолжил бороться, и после двух лет разбирательств штраф был снижен до 12 тысяч фунтов стерлингов.

Целью короля было создать для себя такую ресурсную базу, чтобы отпала необходимость в созыве парламента в Англии. Хотя публично он не заявлял об этом, это им явно подразумевалось, и об этом было хорошо известно иностранным послам, как и советникам короля, которые старались не упоминать даже о возможности существования в будущем парламента. Король понял, что патенты и штрафы не приводят к решению вопроса. Но чувствовал и, наверное, не без причины, что окончательное решение очень близко. Он настоял на обязательности «корабельных денег» и пошлины с веса, несмотря на первоначальный бурный отказ от этого парламента. В 1636 г. появилась новая Книга тарифов, в которой перечислялись все таможенные пошлины, существовавшие на тот момент в королевстве. Ее восприняли без ненужного шума. Король дерзко потребовал предоставить ему право решать самые сложные вопросы получения своих доходов, не обращаясь к помощи парламента.

Возрождение «корабельных денег», налога Елизаветинской эпохи, который шел на строительство флота, было воспринято спокойно. Налог касался прибрежных графств и морских портов, но король решил провести опасный эксперимент и взимать его и во внутренних областях страны. Это было явным новшеством, и, как он и ожидал, критики правительства начали говорить, что ему следовало сначала проконсультироваться с парламентом. Лорд Данби вручил королю письменный протест с требованием немедленно созвать заседание парламента. Король взял бумагу и начал читать, еще не зная, что в ней, а прочитав, побледнел и начал молча в гневе мерять шагами комнату. Всю следующую неделю часами напролет он просиживал в Совете, забыв об охоте. В результате политика по отношению к голландцам была ужесточена, и еще раз была подчеркнута необходимость соблюдать договор о ловле сельди. Вышло второе издание трактата Mare Clausum («Закрытое море») юриста Джона Селдена, в котором утверждалось, что Англия имеет исключительные права на омывавшие ее моря. Король надеялся вызвать им энтузиазм у народа и готовность платить «корабельные деньги» для строительства военно-морского флота, но трактат не встретил должного отклика. Английских моряков больше интересовало соперничество с Испанией и незавидная роль их страны в борьбе за колонии и дело протестантизма, чем какой-то диспут с голландцами-кальвинистами. Граф Уорвик во время одного из редких посещений двора сказал королю при всех, что не шевельнет пальцем, чтобы заставить своих арендаторов выплачивать «корабельные деньги» против их совести. Но если Карл созовет парламент, все его подданные будут готовы, даже будут стремиться отдать все, что король потребует, для войны с Испанией и Австрией в интересах курфюрста Пфальцского. Король слушал с отсутствующей улыбкой и ждал, пока Уорвик закончит речь. Затем, словно забыв обо всем, о чем тот говорил, сказал ему, что надеется, что граф послужит примером для всех и проявит готовность заплатить налог.

Точно таким же образом король задал решающий вопрос судьям. Во время национального бедствия и неизбежной опасности для страны, спросил он, может ли король потребовать, без лишних слов, финансовой и другой помощи от своих подданных? Все судьи, за исключением сэра Джорджа Кроука и сэра Ричарда Хаттона, согласились, что король имеет такое право. Оба судьи с противным мнением решили для себя, что они должны присоединиться к большинству, и подписали общее заявление. Король с этого времени считал, что существует единодушно принятое судебное решение в пользу налога «корабельные деньги».

Тем не менее, несмотря на решение судей, некоторые подданные отказывались платить налог. Иногда сопротивление принимало открытый характер: дело дошло до взаимных оскорблений и рукоприкладства между сквайром Томасом Картрайтом, владельцем поместья Эйнхо в Нортгемптоншире, и людьми шерифа. Наибольшее сопротивление оказывалось в тех районах, где было особенно сильно влияние оппозиционно настроенных пэров. Граф Уорвик заявил, что не может заставить своих людей платить, он даже пошел еще дальше, настоятельно призывая их не делать этого. Королю и его Совету было ясно, что те подданные, которые отказывались признавать налог, понимали, что их будут преследовать. Судебное преследование давало оппонентам короля и их юристам возможность обсудить публично, насколько правомочны действия короны. Наряду с дебатами в парламенте это было бы наиболее действенным способом подвергнуть критике политику королевской власти в целом.

Демонстративное неповиновение подданных не могло быть более терпимо, и, хотя король не хотел привлекать внимание к лорду Сэю, начиная против него судебное расследование, ему было необходимо найти эффективные средства борьбы со своими оппонентами. Летом 1637 г. в Казначейском суде начало рассматриваться дело «Король против Хэмпдена». Джон Хэмпден из Грейт-Миссендена графства Бакингемшир был одним из многих, кто отказывался платить «корабельные деньги» из принципа. Это был 43-летний импозантный умный мужчина, влиятельный землевладелец, акционер компаний «Провиденс» и «Нью-Ингленд», друг лордов Уорвиков, Брука и Сэя, и Джона Пима.