Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 12)

Он напивается несколько дней подряд, снова берет больничный и проводит бессонные ночи перед телевизором и за компьютером. Он больше не ходит на вечеринки. Конрад споткнулся, но не упал. Он не пропускает сеансы терапии. Наоборот, он приходит на каждое занятие на несколько минут раньше, прогуливается по помещениям, «чтобы настроиться», и на некоторое время задерживается после сеанса, «чтобы расслабиться». Психотерапия, чувство, что он не один, похоже, никогда еще не были для него так важны. На протяжении всего нашего сотрудничества я всегда с тревогой думал о том моменте, когда Конрад выйдет из внутреннего оцепенения. Это пустота, которую он создал вокруг себя. Хватит ли ему смелости жить дальше, не придет ли он к мыслям о самоубийстве? Но ничего из перечисленного не происходит. Саркофаг раскрывается, но смертоносная радиация не вырывается наружу. Несмотря на гнев и боль, Конрад держится за жизнь так же, как и за терапию. Есть что-то освобождающее в боли, которую он сейчас выплакивает; наконец-то что-то настоящее, мучительно живое. Как никогда очевидно, что у Конрада есть жажда жизни, или, выражаясь языком психоанализа, воля к жизни. В нем словно появилось что-то человеческое: его голос как будто обрел глубину, лицо стало более выразительным. В пустыне начинают прорастать нежные цветы. Теперь он регулярно встречается со своим другом, чтобы посмотреть футбол; иногда среди недели проводит время со знакомыми, затевает ремонт в квартире, ходит в строительный магазин. Приятель делает ему замечание, грубовато, но по-дружески: «Ты будто хочешь вернуть 1990-е. И от тебя воняет, друг мой». Конрад меняет стиль одежды. Он регулярно моется, ходит в парикмахерскую, избавляется от изношенной одежды, хотя остается верен спортивному стилю, который ему очень идет.

После летних каникул Конрад возвращается на терапию уже в другом настроении. Он кажется более спокойным, собранным. Летом он «много думал». Он никуда не поехал, а занимался ремонтом квартиры. Но что-то не отпускало его. Наконец он решает съездить на несколько дней в город, где он вырос. Это небольшой городок на севере Германии. Он снимает гостевой домик на рыночной площади. Конрад здесь впервые после смерти матери, спустя более 20 лет. Он гуляет по окрестностям, посещая места своего детства. Много времени утекло, городок тоже изменился. Площадка рядом с парковкой, где он когда-то играл в футбол со своим другом, превратилась в бетонную пустыню. Конрад едва ориентируется в городке. Но все равно находятся маленькие уголки, в которых еще сохранились черты его прошлого: он покупает кофе в той же пекарне, куда в детстве ходил за булочками по субботам, и идет в школу своим старым маршрутом. Он ничего не узнаёт. Как будто дома были декорациями, а его жизнь — лишь одной из многих сменяющих друг друга сцен спектакля. Наконец Конрад приходит на кладбище. Он долго стоит на могиле родителей. Вспоминает похороны отца, матери. Он прислушивается к себе, чтобы расслышать эхо прошлого: голос матери, как отец закашливается, вставая с дивана, звук зажигания, запускающего двигатель грузовика, грохотание ставень в спальне, словно доски падают. Конрад ищет что-то. Но камни молчат. И вот завеса спадает. Он, Конрад, 45-летний мужчина, стоит на кладбище в середине лета, солнце жжет щеки. Внутри него поднимается гнев, и он сжимает кулаки. Он стоит так еще мгновение, затем резко разворачивается и, яростно вышагивая, покидает кладбище. Он уезжает на следующее утро.

— Я не знаю, что это было. Я кое-что понял там, на могиле. И это меня так разозлило.

— Потому что вы так и не получили ответа, — уточняю я.

— Потому что я так и не получил ответа! Потому что я никогда его не получу! Думаю, именно это я понял в тот момент. Мои родители умерли, но остались такими же, как и при жизни!

Следующие месяцы пройдут в более или менее спокойной обстановке. Конрад по-прежнему задумчив, но не замкнут. Кажется, он занят внутренней умственной работой, но его мысли не просто блуждают по кругу. Он создает новую историю своей жизни, прежде всего новую историю своих родителей. Вместе мы пытаемся проследить поколенческие связи его семьи. На этом этапе Конрад впервые за долгое время регулярно навещает свою сводную сестру Ивонну, они разговаривают о семье. Воспоминания не самоцель психоанализа. С одной стороны, речь идет не просто о застывших в прошлом событиях, а о прошлом, которое повторяется в настоящем, перекрывая дверь в будущее. С другой стороны, воспоминаниям присуща целебная сила. Рассказы о событиях минувших лет сами по себе имеют терапевтический эффект; возможно, это даже самая старая форма психотерапии, существовавшая задолго до того, как появилось само слово. Вспоминать — значит визуализировать прошлое, а также справиться с ним, облачив его в слова, придав ему основу и структуру, то, что имеет начало и конец. Конечно, вспоминать — значит сообщать о том, что произошло, другим. У каждого рассказчика есть слушатель — пусть воображаемый. Конрад вспоминает нашу первую встречу, пытается что-то донести до меня, многозначительно молчит, и я теряюсь в лабиринтах его мыслей, не могу понять его загадочные послания. Потом он снова заговаривает, и я начинаю понимать его. Конрад, возможно, впервые по-настоящему осознаёт, что значит быть услышанным.

Где начинается травма? Часто пережитое в детстве — это лишь одно звено в длинной цепи переживаний, передающихся из поколения в поколение в одной семье. Почему родители были такими? Важно получить информацию о бабушках и дедушках, ведь они воспитали родителей. Более длительная терапия обычно включает сбор семейного анамнеза, разговоры о событиях, имеющих лишь косвенную связь с сегодняшними проблемами. Нащупать травмирующее событие часто возможно только тогда, когда оно прослеживается на протяжении всей истории семьи.

Отец Конрада Герман родился в 1935 году и рос во время войны. Он провел детство в сельской местности в большой простой семье, живущей на грани нищеты. Отец почти не говорил о себе, но из тех немногих рассказов, которыми он поделился, вырисовывается картина безрадостного и депрессивного детства, отмеченного тенью войны. Бабушка изо всех сил пыталась обеспечить выживание семьи. Ей некогда было уделять внимание детям, особенно после того, как их отца, дедушку Конрада, мобилизовали. Он несколько раз приезжал в отпуск, но после русской кампании, когда Герману было семь лет, отец пропал. Семья больше ничего о нем не слышала, он считается пропавшим без вести, наверное погиб. Только после войны семья узнала, что он попал в плен в СССР. Герман снова увидит отца только в 16 лет. Однажды в дверях неожиданно появится незнакомый мужчина, которого он должен называть теперь отцом. Это сломленный человек, он не может оправиться от войны и плена, не способен найти подход к сыну, наладить контакт с семьей и в конце концов замыкается в себе. Он начинает пить и умирает несколько лет спустя, в конце 1950-х.

Я указываю Конраду на сходство деда с его отцом. Безрадостная жизнь, отец лишен тепла. Он даже так же, как Конрад, рано потерял отца. Еще в детстве отцу Конрада приходилось много работать, чтобы прокормить семью. Он почти не знал, что такое беззаботное детство, и лишь догадывался о том, что значит быть любимым. Отец с ранних лет водил грузовик, переезжал с места на место, жил как кочевник, не зная дома. В это время у Конрада родилась сводная сестра Ивонна, «результат случайного знакомства», — отцу Конрада не было еще и двадцати.

Герман давал деньги на ребенка и регулярно виделся с дочерью, хотя и нечасто. Он жил «на улице» и не хотел брать на себя никаких обязательств. Лишь несколько лет спустя он встретил мать Конрада, понадеялся, что сможет с ней свить уютное гнездо, которого ему так не хватало раньше. Он женился на ней. Брак «функционировал». Родители «подходили друг другу», но счастья в отношениях не было: они никогда не были близки.

Как травма передается из поколения в поколение? Вовсе не чудесным образом, а за счет психологических процессов интернализации: отец Конрада не испытал на собственном опыте, что значит отцовская любовь, не был близок со своим папой и поэтому не мог передать этот опыт своему сыну. Герман сам стал Конраду отцом, которого нет. Конрад, родившийся в начале 1970-х, видит отца, уезжающего вдаль, а когда тот возвращается домой, это лишь уставшая оболочка, как когда-то дед, вернувшийся из плена.

История матери Конрада в чем-то схожа с историей его отца. Она тоже родом из семьи, в которой было мало любви. Хельга росла в начале 1940-х на небольшой ферме в Мекленбурге, принадлежавшей ее родителям. Во время войны ее отцу удалось получить теплое местечко, и он вернулся на хутор, не покалеченный фронтовой жизнью. Конрад неоднократно упоминает, что отец Хельги был чиновником в НСНРП[3] и имел определенные привилегии. Судя по всему, на ферме работали пленные, хотя до конца это неясно: по крайней мере, после войны не удалось обнаружить никаких следов. Родители, особенно отец, воспитывали детей строго и сурово. Отец почти ежедневно избивал мать Хельги и детей, чтобы научить подчиняться. Хельга рано научилась не привязываться к тому, что любит, и не доверять словам. Когда ей исполнилось шесть лет, отец упаковал маленьких котят, которых каждый год рожает ее любимая кошечка и с которыми она так любит играть, в мешок и завязал его. Девчушка понимала, что он собирается бросить мешок в ближайшую реку, как всякий раз, когда кошка рожает, и что все его рассказы об их внезапном исчезновении — ложь. Но она не умеет протестовать, слишком боится отцовского ремня.