Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 11)

Подозреваю, что в глубине души Конрад сопротивляется своему горю. С психоаналитической точки зрения это не только боль, вызванная утратой, но и что-то вроде формы психической работы. Горевание — это психологический процесс переживания разрыва, отпускания того, что мы потеряли в реальности. Вот почему так важно пережить горе: только тогда мы в конце концов будем свободны и способны принять новое и не останемся в ловушке этой несуществующей, мертвой привязанности. Горевание означает признание реальности, чтобы снова иметь возможность жить в ней. Только тогда прошлое действительно становится прошлым. Боль из-за разрыва внутренних связей в итоге становится частью горевания любого рода; ее можно пережить и разделить с кем-то, например с добрым другом или психологом. Есть много способов на время избавиться от боли. Но в момент, когда человек действительно отделяется от объекта привязанности, невозможно ее избежать. Также частью всякого разрыва становится гнев: связь может быть разрушена только в том случае, если человек полон решимости перерезать веревку и может направить свою агрессию на то, чтобы сепарироваться.

Но иногда горе слишком велико, боль чересчур сильна, связь очень уж крепкая. Тогда процесс горевания заходит в тупик, связь не разрывается, часть психики остается в ловушке. Человек, которого больше нет, остается жить в бессознательном, или, как говорят психоаналитики, консервируется. Внешне это проявляется, например, в том, что человек, переживающий горе, не позволяет менять обстановку в комнате ушедшего, не может отказываться от предметов, напоминающих о нем, как будто так можно сохранить человеку жизнь. Полагаю, аналогично обстоит дело с фотографией Таниного ребенка: Конрад использует снимок, чтобы отменить конец их союза, поддерживать фантазию о возможных отношениях, будто это их общий ребенок. Конечно, Конрад знает, что отношения уже не сложились, нет ничего общего; но когда он смотрит на фотографию, то на мгновение забывает об этом. Ирреальность — характерная особенность зашедшего в тупик процесса горевания, небольшой сдвиг в восприятии действительности, который становится частью реальной жизни. Психологически Конрад неосознанно держится за Таню, слишком настойчиво, не отпускает ее. Он зациклен на ней.

Почему Конрад спустя столько лет все еще не может разорвать связь с Таней? Полагаю, дело уже не в настоящей женщине или ее ребенке, с которым Конрад даже не знаком, а во внутреннем образе, который сливается с именем Таня. Неудачные отношения — объект горевания, который он носил с собой всю жизнь и от которого все никак не освободится: глубокая травма, разочарование, которое повторяется вновь и вновь с каждыми следующими несложившимися отношениями.

— Вы ждете Таню. А также тех родителей, о которых мечтали. Словно часть вас все еще в той комнате ждет их, — говорю я.

— Но мои родители умерли, — отвечает Конрад.

— Действительно ли они умерли? — спрашиваю я.

«Бессознательное не знает времени» — эта фраза Зигмунда Фрейда занимала меня на протяжении всей моей профессиональной карьеры психоаналитика. Есть пласт нашего психического опыта, где мы по-прежнему остаемся детьми, подростками, и там все произошедшее существует и сейчас. Превратить его в прошлое, сделать воспоминанием — психологическое достижение, одна из центральных задач нашей психики. Должно быть различие не только между внутренним и внешним, сном и явью, но и между вчера и сегодня. В определенном смысле нам приходится постоянно горевать, при каждом решении. И эта работа еще предстоит Конраду.

Его очень взволновал мой вопрос, и на следующем сеансе он снова всплыл: действительно ли его родители умерли? Мы пытаемся подобрать слова для описания того, что произошло давно, но влияет на настоящее. В какой-то момент Конрад говорит:

— Вы, наверное, имеете в виду не зомби из фильмов, а скорее то, что мои родители все еще внутри меня. — Конрад указывает на свою грудь. — Поэтому я не могу перестать думать о них. Не могу не горевать.

— Вы говорите, что горюете. Думаю, это действительно так. Вам на самом деле невероятно горько. Вы даже не решаетесь поплакать из страха, что дамбу прорвет.

— Я не плакал десятки лет, — говорит Конрад.

— За окном рыданий не слыхать, — отвечаю я.

— Пожалуй, это было бы даже полезно, принесло бы облегчение. Но это не делается одним нажатием кнопки, — возражает Конрад.

Да, слезы не текут, но что-то шевелится. Как будто мальчик внутри него барабанит по окну, сначала робко, а потом все яростнее. Что-то в Конраде взбунтовалось и хотело сказать: «Я больше в этом не участвую». В нем словно возрождается жизнь, хотя и со знаком минус. И если раньше он затаптывал занимающийся огонек жизни, то теперь нарочно раздувает угли. Я был изрядно удивлен, когда при следующей встрече Конрад сообщил мне, что взял больничный. Он больше не получает удовольствия от работы. При этом он говорит не как обычно, без эмоций, а скорее с вызовом, как будто хочет посмотреть, как я отреагирую. Заметив мое беспокойство, он кивает почти удовлетворенно. Пока он был на больничном, он накупил компьютерных игр и ночи напролет играл, попивая пиво. Когда Конрад вернулся на работу, на него стало невозможно положиться: он уходил раньше времени, раздражался на коллег.

Поначалу я замечаю в его поведении еще более глубокую замкнутость, полное смирение. Но все более очевидным становится и нечто иное.

Я говорю Конраду:

— Хотите наверстать упущенное? Расчищаете себе путь, чтобы никто не смог вас останавливать.

И правда, у Конрада прорывается давно подавляемая жажда жизни. Даже отчаянная. Идет весна третьего года терапии. Приближается день рождения Конрада, ему исполнится 45. Он начинает ходить по вечеринкам, возобновляет старые знакомства, среди недели посещает бары и клубы, хотя там ему не нравятся ни музыка, ни публика. Он там старше всех, но ему все равно. Он даже пропускает несколько сеансов психоанализа, потому что ему надо «отсыпаться». Его уже немного устаревший, и так небрежный внешний вид становится уже нарочито неряшливым: он отращивает волосы и ходит в затертых толстовках, дырявых джинсах и изношенных грязнющих кроссовках. Он рассылает резюме на должности, которые ему вообще не подходят или которые его не особо интересуют. Он записывается на сеанс, но не приходит, хотя уже две недели отменял встречи. Так продолжается несколько недель. У меня такое чувство, что я не должен его останавливать, да и не смог бы.

В конце концов Конрад регистрируется на сайте знакомств и в приложении для флирта знакомится с женщинами, которые «как минимум на 10 лет моложе». После первой встречи происходит свидание на одну ночь. Поскольку наступают длинные выходные, мы с ним больше не видимся до середины следующей недели. Конрад приходит на сеанс в подавленном настроении. Темные круги под глазами. Голова немытая. Одежда пропахла сигаретным дымом, давно не стиранная. Он производит впечатление блудного пса, который возвращается домой побитый и голодный после нескольких недель скитаний. Конрад рассказывает о своих приключениях. Он познакомился с женщиной в интернете, и при первой же встрече «что-то сразу произошло». Вообще-то ему не было до нее дела, «но почему-то мне не хотелось больше прятаться». Все казалось «приемлемым», и ей тоже было весело. Но после секса и прощания на следующее утро ему стало так плохо. «Хуже, чем когда-либо прежде. — Конрад сглатывает и смотрит на меня усталыми глазами. — Я весь день не мог встать с постели. Впервые за много лет я плакал. Не потому, что было плохо… но что-то пошло не так. Не знаю».

— Возможно, в тот момент вы поняли, что вам действительно 45; что вам некомфортно там, где вы провели последние несколько недель.

— Да, черт возьми! — энергично восклицает Конрад и приходит в ярость. — Это смехотворно! Зачем мне прыгать по вечеринкам в 45 лет? Но я не могу выбросить свою жизнь на помойку!

Его вспышка удивляет меня, но отнюдь не неприятно. Конрад переводит дыхание, дав волю отчаянию и гневу.

— И в 45 можно ходить на вечеринки, играть по ночам в компьютерные игры и напиваться. Почему нет? Но это не меняет того факта, что время не вернешь, — говорю я.

На глазах у Конрада слезы, он зол и печален одновременно. Он как будто очнулся от глубокого сна без сновидений и трезво взглянул на свою жизнь: его выплюнула черная дыра, которая держала его в своем плену всю жизнь, всю молодость, не давала ему строить карьеру и отношения. Безвозвратно ушедшие годы. Шок написан на лице Конрада. Он долго молчит, и я вижу, как слеза, одинокая, тихая, едва заметная, ползет по его щеке и растекается по морщинке.

После стольких лет совместной работы я могу понять, насколько болезненно это осознание для Конрада. То, что могло стать частью его жизни, ушло, зацепив его лишь лучиком тусклого света, напоминающим о вчерашнем дне, который уже никогда не повторится. Тот факт, что есть еще что-то впереди, не облегчает ситуацию. Теперь моя задача — помочь Конраду принять эту правду, справиться с эмоциями, которые еще нахлынут, не отвернуться от него.

Я говорю ему:

— Много лет не прожито по-настоящему. Много времени потеряно.

— И Таня! — рыдает Конрад.