Серж – Светящийся поток (страница 12)

Конечно, будучи школяром, Александр последовательно испытал все детско-юношеские этапы общественно-политической жизни, предписанные и регламентированные для каждого советского ученика средней общеобразовательной школы. Советские правила, обряды и фетиши с младшей школы и до выпускного класса сопровождали его, как и остальных. В начальных классах на курточках и платьицах учащихся красная звездочка с профилем Ленина олицетворяла октябрят – детей Октября, или Великой Октябрьской социалистической революции, как тогда называли события осени 1917 года. В четвертом-пятом классах принимали в пионеры. Но уже не скопом, организовывалась очерёдность сначала создавалась группа «лучших из лучших», ведь «пионер – всем ребятам пример»; затем шли «просто лучшие», как правило большинство; за ними же следовали те, кто сам не очень стремился в пионеры, и таких бы не приняли, но девать их было некуда и в конце концов им тоже доставались красные галстуки. Кстати, о галстуках. Ввиду того, что они символизировали кровь, пролитую за дело рабочих, и относиться к ним предписывалось особым образом – с чрезвычайным пиететом. Выстиранный, тщательно выглаженный галстук, определенным узлом завязанный, торжественно-официально смотрелся под воротничками отличниц. Основная же масса более прозаически относилась и к самому этому символу, и к его состоянию, и к необходимости его ежедневного ношения – надо так надо. Прием в пионеры всегда осуществлялся в виде спланированного и утвержденного ритуала. Нарядные, в парадной форме, в белоснежных гольфах до колен, с пышными бантами девочки, постриженные и отмытые мальчики в наглаженных мамами белых рубахах строем, иногда со знаменем шагали в ближайший к школе сквер или парк к бюсту Владимира Ильича Ленина. Там, построившись вокруг памятника квадратом, они произносили клятву. После этого старшие товарищи в первый раз повязывали вступающим в их ряды галстук. Дальше следовало общее обращение к молодому пополнению: «Юный ленинец, к борьбе за дело Коммунистической партии будь готов!» Тут же следовал ответ – синхронный взмах согнутой в локте правой руки и дружное: «Всегда готов!» Этот же лозунг – «Всегда готов!» – присутствовал и на пионерском значке на фоне опять-таки профиля Владимира Ильича и красного пламени костра. Однако спустя недели и месяцы и спрашивающие, и отвечающие забывали, к чему, собственно, должен быть готов юный ленинец, и ограничивались более коротким вариантом девиза: «Пионер, будь готов!», на что тот всегда отвечал бодрым поднятием руки и столь же непоколебимым заверением: «Всегда готов!» Александр впоследствии шутейно интересовался у своих товарищей: «Так к чему же ты готов?» «К „будь“!» – не задумываясь, отвечали они.

Дежурной и в большинстве случаев непременной ступенью общественного развития в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет являлось начало членства в ВЛКСМ. Помимо обязательных рекомендательных писем, здесь уже от каждого кандидата требовалось изучение устава организации с последующей защитой своих знаний на комиссии при приеме в комсомол. Но Жаров избежал этой процедуры ввиду того, что некоторых ребят их класса, в числе которых оказался и он, отрядили на дежурство в качестве часовых у Вечного огня в сквере Памяти борцов Революции. Но так как не комсомольцу не дозволялось нести эту почетную обязанность, то Александру и ещё одному его однокласснику просто выдали маленькую красную членскую книжку – комсомольский билет – и значок ВЛКСМ, правда, вручая это, напомнили: «Но за тобой должок: выучить устав, и чтоб от зубов отскакивало!» Кстати, значок опять имел вид красного знамени, уже без пламени, но всё с тем же узнаваемым профилем Ильича. И хотя в дальнейшем никто не проверял знаний Александра по уставу, проштудировать и применить положения комсомольских заповедей на практике его заставили случай и сложившиеся обстоятельства.

Почему-то так само собой выходило, что карманные деньги, хотя их никто ему и не давал, у Александра имелись всегда. Один лишь раз подвыпивший его дядька, взяв ладонь мальчика, хлопнул по ней своею, после чего в руке Александра оказался металлический рубль. «Помни мою доброту», – рассмеялся дядька. Саша мог идти по улице, страстно желая найти денег, и они ему попадались! То три рубля прямо на дороге, то четырежды по рублю под лавочкой в парке. Но главное – он с детства умел создавать капитал и преумножать его. Он рано осознал, вернее почувствовал, главные правила инвестора: первое – ценностями нужно обладать, и второе – их необходимо верно вкладывать. Проникая на базы и стройки, ребята набивали себе карманы разными маленькими квадратными плитками, теми, что предназначались для отделки строительных бетонных панелей. Затем на них играли. Более ценились цветные, менее всего – белые. Особенно высоко котировались прозрачные фиолетовые, зеленые. Собрав набор плиток, Александр мог без сожаления сменять их на марки, марки – на солдатиков, их, в свою очередь, – на старинные или иностранные монеты. Ну а это уже практически актив, причем высоколиквидный. Так в двенадцать лет мальчик уже имел коллекцию серебряных дензнаков стоимостью в пятьсот рублей – это при средней зарплате рабочего в сто пятьдесят – сто восемьдесят рублей и приличной для того времени пенсии в сто тридцать рублей! Но вернемся к ВЛКСМ.

Каждый комсомолец обязан был ежемесячно сдавать членские взносы в размере двух копеек, о чём делалась соответствующая отметка на определённой странице его красной книжицы – ставился такой маленький штампик в нужной графе билета с указанием даты. Секретарь школьной организации училась в том же классе, что и Жаров, она же и собирала по две копейки с человека, которые к определенной дате тот должен был принести и сдать ей. Александр раз забыл, два забыл, а потом и предложил в ответ на замечание секретаря: «А давай я тебе рубль дам, а ты на четыре года перестанешь приставать ко мне со своими копейками». Что тут началось! «Нарушаешь заведенный порядок и дисциплину! Заносчив! Пренебрежительно относишься к своим обязанностям! Ты что, самый умный?» – вот далеко не полный список прозвучавших упреков. Кстати, по поводу последнего пункта Александру всегда хотелось переспросить: «А что плохого, если умный?» Еще ему припомнили многое другое: как на уборочной, первым управившись с выдергиванием морковки из километрового ряда на поле, он, помыв водой из гидранта один выкопанный корнеплод, намеревался съесть его, удобно расположившись на стоге сена возле лесополосы. Но в этот момент к нему подошла классная руководительница и сказала: «Жаров, видишь, две девочки отстают, еще половину от своих рядов не убрали. Ты как комсомолец возьми и помоги им!» Александр тогда ответил: «Так одна из них комсорг, другая – её зам; они, вообще, нам должны пример в труде показывать. А то сидят на ведрах и болтают только. Наверное, великие планы обсуждают. Здесь же надо не языком, как они привыкли у себя на бюро, а больше ручками, ручками. Да они меня и не просили вовсе о помощи!» И не пошел им помогать. В другой раз он, отрабатывая положенные часы, отремонтировал швейные машинки в помещении для уроков труда девочек. «Хорошо, Саша, а теперь пол вымой, будешь совсем молодцом, и домой ступай!» – обратилась к нему учительница – хозяйка класса. «А девочки что?» – поинтересовался Александр. «Им тяжело ведра носить». «Ну, воды я им доставлю, мыть – извольте, пусть они уж сами». «Остальные мальчики моют и не возражают», – удивилась учительница. «Что ж, если все станут с крыши прыгать, то и я должен? Нет, я не буду». «Но ты ведь комсомолец», – настаивала педагог. «Да, но пусть тогда девочки и чинят свои машинки, а я полом займусь. Лучше, когда суп отдельно, а мухи отдельно, знаете, – подытожил Александр. – Я свое сделал, положенное время отработал, пойду-ка я домой». Лучше бы он этого не говорил. «Ты что! Своих комсомольских подруг насекомыми называешь, мухами! Отделяешься от товарищей? Не выполняешь просьбы учителя!» В итоге насобирали на Александра целое досье, и секретарь организации, та его соседка, что сидела за партой впереди него, решила вынести вопрос о привлечении Жарова к ответственности на заседании школьного комитета комсомола.

«Проходи, Жаров, – Черемшина по-хозяйски провела рукой, как бы обводя сидящих за столом членов комитета; сама она расположилась во главе стола, напротив входной двери, спиной к окну. – Расскажи своим товарищам, объясни, почему нарушаешь устав ВЛКСМ, принципы нашей организации». «В чем я должен признаться? Разве я сделал что-то плохое? – Вошедший взялся за спинку стула, – разрешите присесть?» «Садись-садись, в ногах правды нет, как, впрочем, и в твоем ответе». – «И в чем же моя неправда?» – «Ты, Жаров, слышал когда-нибудь о принципе демократического централизма?» «Конечно, он в уставе прописан», – уверенно ответил Александр. «Расскажи тогда, в чем он заключается», – заместитель секретаря ехидно поддела Жарова. «А у нас на сегодня экзамен назначен?» – в тон ей удивился Александр. «Вот видишь, – торжествующе воскликнула секретарь, – ты даже этого основополагающего понятия не знаешь! Кроме того, взносов не платишь, товарищей своих не уважаешь и не помогаешь им, в комсомольской жизни участия совершенно не принимаешь. А ведь один из принципов демократического централизма как раз и подразумевает, – комсорг взяла в руки маленькую красную книжицу. – Строгую комсомольскую дисциплину и подчинение меньшинства большинству, безусловную обязательность решений высших комсомольских органов для низших!» – патетически закончила она. Александр возразил: «Про подчинение и обязательность – спите и видите только это! Что, если большинство не право, тогда как? И кто разрешит, кто прав, а кто нет? Взносы я тебе платил, рубль давал, ты не взяла, и нечего тень на плетень теперь наводить. Да и сама вон текст по напечатанному вычитала, не помнишь наизусть, стало быть, хотя и секретарь. А от меня требуешь!» «Нет, вы посмотрите, какой нахал, – Черемшина всплеснула руками, – вместо того, чтобы повиниться, взять на себя обязательства, что подобного больше не повторится, он еще и спорит! Ты, видимо, совсем не осознаешь серьезность своего положения? Вскоре состоится общее собрание. Я предлагаю вынести на него вопрос об исключении Жарова из рядов ВЛКСМ. Кто за?» – и аккуратно поставила вертикально кисть и предплечье, не отрывая локотка от стола. Жаров не стал дожидаться окончания экзекуции; он быстро встал, отодвинув от себя стул, резко повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Он успел увидеть, как другие члены комитета согласно поднимали руки. Дверь сильно хлопнула, но это не Александр её толкнул – сквозняк совершил свое дело. Но Жарова настиг крик из-за двери: «Еще и дверь нам сломать хочет, а взносов не платит!» Обида душила его: ладно бы за дело, а то надумано всё. И сразу выгоняют, причем все как один! Придя домой, он упал на диван и проспал до самого вечера.