Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР (страница 60)
— И что, оставили там? — не понял Вася смысла поисков.
— Мы сразу это съели, — пошутил я.
— Что искали хоть?
— Карту с крестиком, которым Цушко место пометил, где клад зарыл.
— А съели карту зачем?
— Чтобы врагу не досталась, — ответил я заговорщицким шёпотом.
— Меня в долю возьмёте? — хитро улыбаясь, спросил Вася.
— Разумеется, — ответил Иван. — С меня поляна. Спасибо.
Мы вышли на улицу. Иван закурил. Мы молча пошли по Первомайской в сторону нашей улицы. Иван явно нервничал.
— Что случилось? — спросил я, думая, что мы что-то упустили или забыли в кабинете Цушко.
— Да вот, всё думаю, успеют мыши до понедельника своё дело сделать или нет?
— Понятия не имею. Если сомневаешься, пошли акт вытащим и сожжём.
— Да Ваську подставлять не хочется.
— Он уже подставился.
— Как?
— Так. Кто угодно мог видеть, что мы с базы поздно вечером выходили.
— Это как раз ерунда. Ну, пригласил он друзей на работу, культурно посидели, потрещали, бухнули. Это нормально. А, вот, если мы туда-сюда ходить начнём, это не нормально.
— Ничего не понял. Ну ладно, тебе виднее.
— Ещё и наган с патронами оставили. Нет, никуда мы больше не пойдём, — решительно сказал Иван.
Когда мы шли по Первомайской мимо большого дома, на забор кинулся со всей дури Винтик и облаял нас. Мы с Иваном от неожиданности шарахнулись от забора подальше.
— Кабыздох хренов! — выругался на него Иван. — Напугал.
— Винтик, Винтик, — начал я миролюбиво подзывать кобеля, подходя к забору. — На вкусняшку.
Я протянул ему через забор сушку. Интересно, будет жрать? Избалован, небось, барскими харчами. Но Винтик с удовольствием сгрыз сушку и высунул нос между досок, вынюхивая ещё угощение. Я отдал ему последнюю сушку, приговаривая:
— Хороший мальчик. Хороший, — даже нос ему потрогал.
— Пошли уже, дрессировщик, — позвал меня Иван.
Мы пошли дальше и вскоре вышли на свою улицу. Я попрощался с Иваном, и мы хотели уже расходиться по домам.
— Ой, а фонарь мой у тебя? — вспомнил я про бабулин трофей.
— Фонарь, фонарь, — повторял Иван, хлопая себя по карманам пальто. — А… Нет фонаря.
Мы смотрели друг на друга. Я засмеялся нервным смехом. Ну, вот как так? Я должен был проконтролировать.
— Вот, чёрт, — Иван стукнул кулаком по ближайшему дереву.
— Где он остался? — спросил я. — Надеюсь, на столе у Васи?
— Нет, в кабинете у Цушко.
— Может, всё-таки, у Васи?
— Нет… Ты мне перчатку отдал. Я фонарь на стул у двери положил, — пытался восстановить в памяти свои действия Иван. — Перчатку надел, дверь кабинета открыл, тебя выпустил, из кабинета вышел и запер его. Нет. Фонарь остался в кабинете на стуле у двери.
— Ну, хорошо, остался. И что делать будем?
— Возвращаться нельзя, — категорично заявил Иван.
— Почему?
— Я тебе уже объяснял. Кто-нибудь нас увидит и запомнит, если мы туда-сюда шастать будем.
— Ну, значит, завтра, — подытожил я.
— Как завтра? — воскликнул начавший паниковать Иван.
— А я не говорил? Цушко просил меня выйти завтра на целый день. Маскарад перед проверяющими устроить, типа я там на полную ставку работаю. Придётся школу прогулять. Приду на базу пораньше, попрошу Васю кабинет мне открыть и фонарик заберу.
— Ну, давай, — согласился Иван. — Попробуй.
— Ладно, давай расходиться, — предложил я. — Утро вечера мудренее.
— Да. Спокойной ночи, — согласился Иван, пожимая мою протянутую руку.
У нас уже все спали. Я тихонько прокрался к себе, стараясь не шуметь. Но то ли бабушка не спала, то ли проснулась.
— Пришёл? — шёпотом спросила она. — Всё нормально?
— Да, да. Всё замечательно, — бодро прошептал, стараясь успокоить её.
— С девчонками гуляли? — настаивала она на подробностях.
— Да, да. С девчонками, — соврал я, решив, что это вызовет меньше расспросов. Странно, но нет — бабуля тут же оживилась.
— За Полянской опять волочишься? — строго спросила она.
Причём тут, вообще, Полянская? Я сел в кровати. Сна как не бывало.
— Может, чайку? — предложил я, надеясь выяснить, что к чему.
— Я спать, — категорично ответила бабуля, обломав все мои надежды разобраться, в чем причины такой неприязни к Дианке, и направилась к себе.
— Ну, ба! — вскочил я и побежал за ней, не собираясь сдаваться. — Что не так с Полянской?
— Всё не так, — буркнула бабушка, уходя к себе. — Держись от неё подальше и всё у тебя будет хорошо.
— Расскажи! — настаивал я, стоя в дверях её спальни.
— Нет. И не проси, — отрезала бабуля. — Рассказала уже один раз.
— И что? — спросил я, начиная терзаться смутными сомнениями.
— Ничего, — проворчала она, укладываясь.
— Ба. Расскажи, — начал ныть я, но это не сработало.
— Нет, — рявкнула на меня бабушка. — Спать иди!
— Ну и ладно. Я у Дианки самой спрошу.
Бабуля тут же села в кровати, пристально глядя на меня. Она молчала. Мне стало жутко.
— Вряд ли она знает, — наконец сказала бабуля. — А может, Оксанка и рассказала детям. Хотя, если бы так, они ему давно сказали бы.
Бабушка рассуждала сама с собой. Наконец, она вспомнила, что я стою рядом.