Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР (страница 57)
Бабушка взяла в руки одну из банок.
— Не иначе, на медведя нарвался, — усмехнулась она. — Садись есть.
— Нет, давай я на чердак слажу, пока не забыл, — есть хотелось жутко, но воспоминание, как малая навернулась с кровати приободрило. — Вдруг там кроватка есть!
Как ни странно, отговаривать меня не стали — видимо, сами теперь побаивались. Бабуля повела меня в гостиную, и показала пальцем на потолок:
— Вон он, люк. Тащи лестницу из сарая, иначе никак!
Люк оказался в углу, практически закрашен. Не зная где он, и не увидишь. И хорошо, что в углу — есть куда лестницу приставлять. А то вряд ли тут стремянка найдется.
Лестницу припер из сарая в коридор — оказалась очень тяжелой. Там же в коридоре меня остановила бабуля, встав на пути грудью:
— Куда, ирод? Она же вся в паутине и какашках мышиных!
Пришлось подержать на весу, пока мокрой тряпкой оботрут каждую ступеньку. Затем, когда дотащил из последних сил и приставил к стене, вспомнили, что нужен фонарь. Бабуля притащила свой трофейный, полез по лестнице вверх. Уперся руками, но люк поддаваться не пожелал.
— Как следует дави, его сто лет не открывали! — порекомендовала бабуля.
В голосе явно слышалось опасение — что хилый внук сейчас пожмет плечами, да и сдастся.
Но я сдаваться не собирался — появился азарт, почувствовал себя Индианой Джонсом. Это же сколько десятилетий никто на чердак не лазил! Меня с этой лестницы теперь не согнать!
Навалился руками — не пошло. Встал на ступеньку повыше, и задействовал плечо — сработало. Правда, люк вылетел на крышу, как пробка из бутылки, а я едва с лестницы не упал. В последний момент сохранил равновесие. Вцепился в лестницу, как клещ, перевел дух в облаке опускающейся с чердака пыли. Три раза чихнул.
— Горе ты луковое! — покачав головой, сказала бабка, вместо сочувствия.
— Начинаю понимать, почему Пашка на мост пошел топиться! — пробормотал я себе под нос, стараясь, чтобы бабка не услышала.
Пыль на чердаке решительно была вместо воздуха. Поднялся всего на три ступеньки, а уже чихнул раз пять, чуть фонарик не выронил. Но все же удержал раритет и включил. После чего присвистнул, увидев, что там:
— Нифига себе!
Глава 22
Чердак оказался знатный — под три метра в высшей точке. И просторный. Запросто можно комнату метров в двадцать квадратных соорудить. А мы там ютимся внизу, как тараканы. Что мне, так и спать дальше в гостиной? На каникулах можно соорудить винтовую лестницу, и получится у меня крутая спальня в стиле лофт. Правда, если не утеплять, то спать в ней можно только когда потеплеет. И где я найду мансардное окно в Советском Союзе, чтобы не протекало? А без него придется в темнотках прозябать. Хотя — можно провод провести наверх и лампочку повесить.
— Что там? — спросила бабуля с любопытством.
— Пусто там! — решительно ответил я, повертевшись на лестнице во все стороны, вернул люк на место, и начал спускаться.
На самом деле соврал — кое-что я там приметил в уголке. Стопку книг, и что-то, что вполне может оказаться иконой. Но про это я бабке ни слова не скажу. Хватает ума в моем возрасте понимать, что члену Коммунистический партии СССР не стоит показывать то, что может оказаться религиозной литературой вкупе с иконой. С нее станется потребовать все сжечь или выкинуть на мусорку. А там могут быть такие раритеты! Так что нужно выждать момент, когда бабки дома точно не будет, да подняться туда еще раз.
Пять минут спустя, когда гостиную привели в порядок, я умылся и дорвался до еды. Мне наложили полную миску рисовой каши красного цвета.
— Что это такое? — удивился я, принюхиваясь.
— Рис со свеклой. — пожала плечами бабуля.
Я был очень голоден и начал есть это нечто. Оказалось вполне съедобно. Мне даже понравилось. Хотя, конечно, удивился я поначалу сильно. В моем детстве такого рецепта не помню.
— Как у вас день прошёл? — спросил я с набитым ртом. — Как малая?
— Всё хорошо, — ответила мама, держа на руках Аришку. — Только её нельзя больше в табуретке оставлять. Встаёт уже сама, того гляди перевернётся.
Да уж. С кроваткой вопрос надо решать.
— Кстати, сегодня ко мне на приём Нинка Кузнецова из гастронома приходила, — сказала бабушка, — Мишка в больницу попал.
— Да что ты, — воскликнула мама. — Что случилось?
— У Нинки младший брат полтора месяца назад освободился. Не могут они там общий язык между собой найти. Вы же Нинку знаете, она как рот откроет, ей и по трезвой врезать по роже хочется. Что уж говорить о пьяном. Начал брат вчера Нинку выпимши гонять. Мишка, как старший сын, заступаться за мать полез. Ну и получил по щам. Лицо сильно разбито. Возможно, нос сломан.
— Жалко Мишку, — проговорила мама. — Хороший парень. Всю начальную школу тут просидел. Обедали вместе. Помнишь Паш? Уроки вместе делали.
Опа. Я слушал вполуха, думал, это меня не касается.
— А потом куда делся этот, как его, Мишка? — спросил я. — Почему мы дружить перестали?
— Почему перестали? — не поняла бабушка. — Так же и дружите, наверное. У них как дядька сел за пьяную поножовщину, когда старшего Кузнецова зарезал, так и жить можно стало в доме. Он и перестал к нам ходить.
— Его Нинка не пускала, — возразила мать, — требовала, чтобы он ей с младшими детьми помогал.
— Ну, этого я не знаю, — ответила бабуля. — Но то, что давно он к нам не заходил, то факт. Вы не ссорились, случайно?
Бабушка посмотрела на меня вопросительно.
— Что за Мишка-то? — не понимая, о ком речь, спросил я.
— Да, Кузнецов, одноклассник твой, — начиная раздражаться, ответила бабуля.
— А! Мишка Кузнецов. Ну, как же, знаю. Так он сын этой горластой кассирши из гастронома? Вот, не повезло парню. И это он в больницу попал? — дошло наконец до меня.
Я даже не обратил внимания, что его сегодня в школе не было.
— И что, дядька ему прямо нос сломал?
— Вчера ещё не ясно было, сломал или обошлось, — ответила бабушка. — Сегодня после работы Нинка сразу ко мне, в больнице ещё не была.
— Ну, можно же этого брата обратно посадить, если он несовершеннолетнего покалечил? — предложил я. — А, кстати, чего она от тебя-то хотела?
— Сажать она его не хочет, — ответила бабушка. — По большому гамбургскому счёту, он тогда Нинку с детьми от её пьяного мужа защищал. Правда, и сам не трезвый был. Но если бы не тот урод, выпили бы мужики, да разошлись спать, как все.
— Да… Старший-то Кузнецов больной на всю голову был, — поддержала мама, — как напивался, так всё виноватых вокруг искал, помню, даже за ружьё хватался.
— Нинка просит отселить брата в общежитие куда-нибудь, — объяснила бабуля. — Дети, говорит, косо на дядьку смотрят, всё-таки батю убил.
— Ну, это понять можно, — сказала мама.
— Вот и как я им помогу? У нас только у механического завода общежитие есть. Чтоб туда попасть, надо на заводе работать. А кто судимого возьмёт?
— Да, дела, — пробормотал я. — Мне надо к Ивану Николаеву сходить. Может на полчаса, может на час. Не волнуйтесь.
— Что у вас за дела? — спросила строго бабушка.
— Готовим план захвата мира, — заговорщицким шёпотом ответил я. — Да, чуть не забыл, — я вытащил из кармана рубашки трояк и положил на стол.
Быстро одевшись, я налегке пошёл в сторону дома Ивана. Постучав калиткой, разбудил овчара. На лай вышел Иван.
— Что это ты сегодня без ведра? — подколол он меня.
— Представляешь, так отпустили, — не остался в долгу я.
Мы направились к Терентьевым.
— Что нового на базе? — поинтересовался Иван.
— Да всё как-то не так. Государственный контролёр и компания там сейчас из Брянска. Ревизию внеплановую проводят, — пожаловался я. Иван от неожиданности остановился как вкопанный. — Но я насыпал печенья в папки, правда не во все. Чуть не спалился.
— Какого печенья? — не понял ошарашенный Иван.
— Юбилейного. Пошли.
У Терентьевых нас встретила Каштанка весёлым лаем, переполошив все соседние дворы, но мы, для приличия, ещё и в окно постучались.
Вышел Николай, поздоровался с нами обоими за руку и пригласил войти.