Серж Винтеркей – Ревизор: Возвращение в СССР 6 [СИ] (страница 39)

— Залетела она… — раздался шепот откуда-то оттуда же. Вот же, блин, как быстро кто-то еще узнал! И радостно и без сомнений сдал свою же одноклассницу классу. Ну да, такова психология толпы — подтолкнуть падающего… Ходила Юлька хоть каким-то начальником от комсомола, а теперь приятно видеть ее низверженной и хочется еще поглумиться…

Класс тут же загудел… Изумленно в основном. Из гула голосов слышались:

— Что, правда, что ли?

— Обалдеть!

— Комсорг!!!

— С кем?

И плевать на директора, на Кириешку, на школьного комсорга! Уж больно неожиданная новость! А администрация молчала, словно ничего особенного и не происходит в ее присутствии. Шумят школьники, не обращая внимания на руководство, и ничего такого, так и надо. Ясно, что их это устраивало — сами беленькими остались, ничего детям не сказали конкретно про причину принятого решения. Но своим молчанием только что подтвердили, что лежит в основе решения о снятии с должности Юльки.

Я встал.

— Минуточку внимания! Хотел бы сказать несколько слов по возникшей ситуации.

Заинтригованный директор кивнул мне, мол, говори!

— Очень жаль, что она вообще возникла, эта ситуация. Но спешу сообщить, что есть и плюс — вскоре в СССР возникнет новая молодая семья. Юля и ее муж Игнат будут воспитывать малыша.

Я спокойно смотрел на Кириешку, а у неё во взгляде мелькнуло удивление, она была уверена, что я был не в курсе, как и все.

— И, по-твоему, то, что произошло, это нормально? — с вызовом спросила она меня.

— Нет, конечно. На мой взгляд, слишком рано. Могла бы ещё погулять и пожить в своё удовольствие. А как нагулялась, так и выходила бы замуж. Зачем так рано впрягаться в бытовые хлопоты? Стирка, готовка, пелёнки, распашонки, ясли… Зачем всё это, когда есть танцплощадки, учёба в университете и приятная компания? Лет пять ещё, точно, можно было бы подождать. Куда спешить?

— Всех парней нормальных разберут за пять лет, — с сомнением в голосе тихо сказала Ветка.

Несмотря на непростую ситуацию, класс грохнул хохотом после этой ремарки.

— И кстати, понимания и сострадания все заслуживают, — спокойно продолжил я. Класс затих. — Все совершают ошибки. И важно, как люди их потом исправляют, если их можно исправить. В том, что произошло, хорошего мало, но и трагичного ничего нет. Юля замуж собирается после выпускных экзаменов. Да, рано! Да, можно было бы закончить институт сначала. Но она свою будущую карьеру приносит сейчас в жертву своему будущему ребёнку. Она выбрала его родить, а не пыталась избавиться от него втихаря разными живодёрскими методами. Она заботится о своём здоровье во время беременности, не пьёт, не курит. Так что очень жаль, что так случилось, но что теперь поделать?

— Ну не в школе же! — зашипела Кириешка.

— Всё правильно, — согласился я с ней. — Но ключевое слово «случилось». Уже случилось! Мы уже стоим перед фактом и изменить ничего не можем. Ребёнок уже есть! И надо исходить из этого, а не трепать нервы будущей матери. И кто, вообще, раззвонил об этом на всю школу? — я обвёл взглядом всех присутствующих. Планировалось, что никто ничего не узнает до поры до времени. Выйдет Юля после школы замуж и всё. И рожать, кстати, она будет уже в восемнадцать. — Я сел, предоставляя ответное слово классному руководителю, но подумав, встал опять. — И новым комсоргом класса предлагаю избрать… меня.

Юльку в обиду не дам. А в должности комсорга будет удобнее её защищать. Тем более, что учиться осталось совсем недолго. С обязанностями Юлька поможет.

Класс загудел. Комсорг школы опешил от такой моей нескромности и поглядывал на Игоря Ивановича. А тот смотрел задумчиво, смотрел, а потом пожал плечами и встал.

— Ещё кандидатуры есть? — спросил директор. Предложений не последовало. — Ну что ж. Тогда голосуем. Кто за то, чтобы новым комсоргом 10 класса «А» был избран Павел Ивлев?

Как ни корёжило школьного комсорга, но пришлось ему произнести:

— Пять воздержались, остальные за… Но твою кандидатуру ещё утвердить надо, — с надеждой, что меня, может, ещё завернут, произнёс он, глядя нам меня с неприязнью.

Тебе-то я что плохого сделал? Или конкурента во мне видишь? Это как вообще, если я через несколько недель из школы ухожу? Или просто неприязнь?

Но на этом дело не закончилось. Директор и комсорг вышли, а Кириешка встала и начала читать нам длинную занудную лекцию о необходимости вести себя достойно. Никто не слушал, все поглядывали больше на Юльку, а некоторые даже сочувственно. Она, бедолага, ни на кого не смотрела, как уставилась взглядом в парту, так глаз и не поднимала.

После классного часа всех отпустили на перемену, а меня Кириешка к себе в учительскую позвала. И начала пытаться убедить меня, что нельзя защищать Юльку в сложившейся ситуации, нельзя препятствовать травле другим в назидание.

— Как это ни странно, но к тебе одноклассники прислушиваются, — вдруг сказала она. — И ты должен вести себя достойно советского ученика и комсомольца, порицать недостойное советского человека поведение.

Мне осталось провести в стенах школы чуть больше месяца. И я счёл допустимым открыто высказать своё мнение. Что она мне сделает? Оценки на экзаменах занизит? Но директор, вроде, меня услышал, когда я про Юльку выступал. И раз поддержал, по факту, мою кандидатуру в комсорги, то ничего против сказанного не имеет. Другое дело, что сам про это сказать не может никак в силу должности. А так-то он мужик мудрый. Так что черт с ним, поговорю с Кириешкой посвободней, может, и ее удастся убедить.

— А если её вконец затравят? А если она повесится⁈ Вы как с этим жить будете? — спросил я классного руководителя, начиная раздражаться. — А если не повесится, но ребёнка больного родит из-за переживаний? Вы этим своим «воспитательным процессом» чего добиться хотите? Нормальным девчонкам отвращение к материнству привить? Они же ещё дети, у них психика ещё незрелая, выработается сейчас отрицательный условный рефлекс на беременность и будете потом удивляться: что это у нас в стране с демографией⁈ Ой, надо срочно престиж женщины-матери поднимать! А как его поднимать? Если на подкорку ещё в школе записали: дети это плохо!

— Ты сам сказал, что вы ещё дети, — настойчиво прервала меня Кириешка. — Это что начнётся, если у нас школьницы в школу беременные ходить будут?

Она строго смотрела на меня. А я что?

— Хорошего в том, что Юлька залетела, нет ничего, — кивнув, согласился я. — Но она сама себя уже достаточно наказала, лишив себя беззаботной молодости, учёбы на дневном, будущей карьеры. Не надо её ещё больше добивать. Зачем?

— Чтоб другим неповадно было, — отрезала Кириешка.

— А другие что, не в состоянии сравнить жизнь студентки дневного отделения и юной матери, закопавшейся в пелёнках и подгузниках, разрывающейся между ребёнком и попытками заочно учиться? — спросил я. — И, кстати, вы, санкционируя травлю, вынудите сейчас молодую семью бежать из города и никто из подрастающего поколения не увидит и не поймёт, чем же так плохо выходить замуж сразу после школы.

Отпустила она меня со словами, что я малодушный и комсорг из меня не выйдет.

Прямо, бегу и рыдаю!

Выйдя из учительской, поспешил к кабинету географии. Всё уже сидели в классе, вот-вот должен был начаться урок, но педагога ещё не было. Юлька сидела за нашей партой, по-прежнему опустив глаза. Класс жил своей жизнью, её никто не трогал, но чувствовалось какое-то напряжение.

— Всё нормально? — спросил я Юльку. Она странно кивнула, одновременно нервно сглотнув.

Не понял…

Оглянулся на класс. Тимур сидел какой-то взъерошенный. Поймав его взгляд, жестом спросил его, что происходит? У него непроизвольно сжались кулаки.

— Да тут некоторые себя очень умными считают… — громко сказал брат, с вызовом оглядываясь куда-то назад.

— Что случилось? — развернулся я в пол-оборота.

— На Юлиной парте написали кое-что, — ответила Ветка и уточнила: — Обидное.

— Что это за детский сад? — возмущённо встал я с места. — Вам что тут всем, завидно, что у кого-то есть личная жизнь, а у вас нет? Завидуйте молча!

Класс заржал, посыпались едкие реплики.

— Вот, дебилы… — проворчал я, садясь на место.

Вошла географичка.

— Что, Вабищевич, догулялась? — ехидно спросила она, проходя мимо ее парты.

Н-да, ожидаемо, в принципе. Дама она склочная по натуре. Одна из самых неприятных особ в школе. Но я все равно не ожидал, что наезд в сторону Юльки будет таким скорым и неприкрытым.

Класс притих в ожидании того, что произойдет дальше. Юлька сидела на своем месте, не в силах ничего ответить. По лицу катились слезы.

— Что молчишь, Вабищевич? Слезами горю не поможешь. — не унималась географичка. — Все вы, гулящие, такие. Сначала куролесите, а потом слезки свои льете крокодильи.

Я сидел и с огромным трудом сдерживал себя от того, чтобы встать и обхамить эту наглую бабищу в полный рост. Это ни к чему хорошему не приведет. Но и спускать ей с рук подобные нападки тоже нельзя.

— Вабищевич! К доске! — рявкнула тем временем географичка.

Юлька встала у доски, глядя в пол.

— Посмотрите на неё! Вот до чего докатилась ваша одноклассница!

— А вы сами до чего докатились, Людмила Васильевна? — встрял я. Сдерживаться дальше сил уже не было. — Вы что здесь за судилище устроили? Почему оскорбляете ученицу? Такое поведение, по-вашему, достойно советского педагога⁈