Серж Винтеркей – Ревизор: Возвращение в СССР 6 [СИ] (страница 30)
Это когда же комсомольские карьеристы начали придерживаться подобных взглядов? Ведь видно, что врет, но не краснеет. Он сто процентов уже давно утратил способность краснеть. Похоже, у него были еще какие-то расклады, неведомые мне, так что он из них и исходил. Возможно, решил, что, если идея не понравится кому-то в верхах, можно будет все списать на слишком энергичного школьника-комсомольца, на его наивность, чтобы самому не влетело? Может, и так, кто его знает!
— Но главное, — сказал Сатчан поспешно, видимо, сообразив, что я ни на грош ему не верю, и нечего дальше распинаться, — что везде все одобрено, мы получаем полную поддержку, и даже выделено дополнительное финансирование на эту акцию. Решили, что фотографии оформим в виде плакатов — снаружи будет крупная фотография погибшего героя, мы их сделаем за счет дополнительного бюджета, чтобы одинаковые были, а сзади обклеим кумачом. Решили еще, что нужно побольше молодежи чтобы шло — так будет видна преемственность, от героев к их внукам, которые дальше понесут знамя коммунизма!
Возражать комсоргу ничего не стал. Смысл? Что сделано, то сделано. Назад не отмотаешь. Буду решать проблемы по мере их появления. Так что, поговорив с Сатчаном, пошел к себе, предупредив Галию, что после работы пойду в больницу и проводить ее не смогу.
— Само собой, конечно! — замахала руками она. — Передавай им пожелания выздоровления!
Отпросился пораньше с работы и пошел навестить друзей, предварительно забежав в гастроном и купив плюшек. Эх, жаль фруктов пока нет, весна!
Возле больницы уже ждал Мишка. Тоже держал в руках авоську с гостинцами. Пошли внутрь. К Славке нас не пустили. Сказали, что он еще в реанимации, пускают к нему только родителей, и то по очереди. Состояние у него средней тяжести. Последствия сотрясения мозга довольно серьезные, поэтому он под капельницей почти все время.
А вот к Эмме пустили. Но сказали, чтоб не надолго, ей отдыхать надо. Нацепили халаты и пошли в Хирургию. Эмма не спала, сидела на кровати и что-то писала в блокноте. Видимо, кто-то уже подсуетился и достал ей средство общения. Переписывается с соседкой по койкам, понял я, увидев, что женщина на соседней кровати сидит и явно ждет, когда Эмма допишет. Та, закончив писать, передала блокнот женщине. Прочитав, что там написано, она ответила:
— Да, я всегда знала, что она себе на уме, но чтобы детей бросить, — женщина покачала головой.
Оказалось, что соседка Эммы по койкам была когда-то одноклассницей ее матери. Так что, узнав, кто Эмма, сразу же стала расспрашивать ее о домашних, выпросив для Эммы блокнот и ручку у медсестер. Ну и хорошо! Эмме сейчас очень полезно отвлечься.
Глава 16
Вид у Эммы стал ещё ужасней, лицо вокруг разбитой и зашитой губы сильно отекло, девчонку просто не узнать стало.Говорить она не могла. Всё, что мы с Мишкой могли сделать, это поспрашивать ее немного через блокнотик, рассказать последние новости, оставить гостинцы и пожелать скорейшего выздоровления. Больше помочь мы ничем не могли.
Я пожал ей непострадавшую руку.
— Поправляйся скорей! — сказал на автомате, а сам всё думал, куда пропал этот чёртов люк⁈
Выйдя с Мишкой из больницы, шли молча, каждый думал о своём.Ноги сами принесли к месту аварии. Злосчастный колодец был закрыт новеньким чугунным люком, он ещё даже блестел.
— А куда мог деться старый? — произнёс я мысли вслух. — Кому он мог понадобиться? Зачем?
— Да они всё время пропадают, — беззаботно сказал стоявший рядом Мишка.
— Но это же ненормально! — резко повернулся к нему я.
Наверное, слишком резко, потому что Мишка сразу оправдываться начал, что знать ничего не знает. Потрепал его по плечу, чтобы он не обижался — я же от нервов. Он также молча кивнул, мол, понимаю. Между друзьями иногда слова не нужны, чтобы решить такие вопросы. Стали выдвигать версии. Разошлись с ним по домам, так и не придумав ни одной правдоподобной версии, к чему их воровать? Я тоже не понимал — ладно, в девяностые их принимали нечистоплотные приемщики в пунктах металлолома. Сейчас же вряд ли кто рискнет, при советской-то власти?
Дома задумчиво гонял ложкой чай в чашке. Вокруг сидели притихшие мальчишки. Бабушка раскладывала по сусекам гостинцы. Герман заезжал, хотел забрать малых к ним, но бабушка отмахнулась, что детей из дома в дом нечего гонять, они, вон, и так в стрессе. Тогда Герман привёз продуктов всяких и вкусняшек. Бабушка хлопотала по хозяйству, озабоченно поглядывая на меня, но ни о чём не спрашивала, думала, видимо, что я переживаю из-за аварии вообще.
— Ба, а какая служба у нас отвечает за канализационные люки? — пытаясь найти хоть какую-то ниточку к этой непонятной истории, спросил я.
— Объединение коммунальных предприятий города, а что?
— К кому мне там сходить? Хочу насчёт колодца открытого поговорить, в который Славка с Эммой угодили.
— А что далеко ходить? Начальник их Поляков у нас на Школьной живёт, совсем рядом. Дело серьёзное, хочешь, иди прямо сейчас, скажи я прислала.
— Что, так вот прямо домой? — поразился я. И не будет записи на приёмный день? Очереди жаждущих общения с городским начальством?
— Иди, скажи, что ты внук мой. Его Василий Игнатьевич зовут. Второй дом от магазина «Школьник» по той же стороне. А то днём его на месте не поймать.
Была у меня большая доля сомнения, но спорить с бабушкой не стал. Наверняка она знает, что говорит.
Второй дом за «Школьником» ничем особым не выделялся, только во дворе стоял старенький УАЗик. Мелкая дворняга на коротких ножках грозно лаяла на меня, свирепо скалясь.
На лай вышел худенький дедок в поношенном шерстяном спортивном костюме с белыми лампасами.
— Мася, домой! — строго скомандовал дед хриплым прокуренным голосом.
— Добрый вечер. Мне бы Василия Игнатьевича, — крикнул ему я от калитки.
Дед подошёл ко мне.
— Чего хотел? — не здороваясь, спросил он.
— Меня бабушка Эльвира Домрацкая к вам прислала.
— Ууу, — совсем по-другому взглянул он на меня.
— По поводу аварии на Островского, — пояснил я.
— Проходи, — пригласил меня дед в дом.
Хата начальника коммунальных предприятий Святославля ничем не отличалась от нашей. Стандартный набор бытовой техники: холодильник и телевизор. Печь. Даже плиты газовой от баллона, как у Ахмада, не было.
Дедок в потрёпанном спортивном костюме и был Василием Игнатьевичем. Откуда-то выпорхнула его супруга, шустрая молчаливая бабулька, резво выставила на стол чашки, варенье, заварник, корзинку с домашними плюшками и исчезла также незаметно, как появилась.
— Василий Игнатьевич, — начал я, пока дед ставил чайник на примус. — Друзья мои сильно пострадали вчера, разбились на мотоцикле. В люк открытый влетели.
— Знаю, — не поворачиваясь, отрезал дед.
— Люк ещё пару дней назад на месте был. Зуб даю. Сам видел, — продолжал я.
Дед повернулся и с интересом уставился на меня.
— Василий Игнатьевич. Есть идеи, куда он делся? — пристально глядя на него, спросил я.
— А вот ты мне и скажи, мил человек, куда он делся? — с вызовом спросил меня дед.
Пришла моя очередь с интересом молча уставиться на него.
— Город сорок две тысячи населения, — почему-то разозлившись, на повышенных тонах заговорил дед. — Сорок люков в год пропадает! Сорок! Каждый люк, между прочим, семьдесят рублей стоит! Город чугунные люки десятками каждый год закупает вместо того, чтобы детские площадки отремонтировать! Вот ты мне и скажи: где люки⁈
Последние слова он реально проорал. Накипело у мужика…
— Как это люки пропадают? — не поверил я своим ушам. — Что, просто, пропадают? В никуда?
Василий Игнатьевич раздражённо махнул на меня рукой.
— А их искали? Может, их на металлолом сдают? — предположил я.
— Попробовал бы их кто-нибудь принять на металлолом!..
— Но это же хищение социалистической собственности! — гнул я свою линию. — Что милиция?
— А что милиция? Рейд по металлобазам. И «нам что, к каждому люку милиционера приставить?» — зло передразнил кого-то дед. — Я с механическим заводом договаривался, дружинников выделяли. Сам месяц с ними по улицам ночами ходил…
— Не поймали, — подвёл итог я. — Места пропажи люков на карту города наносили?
— Наносили.
— И?
— Никакой чёткой картины, — развёл руками Василий Игнатьевич.
Или вы её не разглядели.
— Василий Игнатьевич, разрешите подключиться к этому делу. Пострадали наши друзья. Дело принципа, понимаете?
Дед смотрел на меня некоторое время, задумавшись.
— У меня с начальником УВД конфликт вышел из-за этих люков. Там дела по каждому люку или объединять надо было, но формальных признаков не нашли, или на каждый люк отдельное дело заводить… Послал он меня, короче. Не сам. В исполком вызвали и доходчиво так объяснили, что город по показателям на последнем месте из-за моих люков окажется. Короче, нет никакого дела.
— Вот те раз… Жертвы есть, а дела нет? — удивлённо пробормотал я. — Что, даже в этот раз?
— Не знаю! — с вызовом посмотрел на меня Василий Игнатьич и развёл руками. — Можно попробовать общественность поднять… Но я тебе этого не говорил! И, вообще, поздно уже!
Дед сообразил, что наболтал лишнего, и замахал на меня руками, выпроваживая из дома.