Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 49 (страница 3)

Так что сейчас Дьяков пошёл вслед за Румянцевым в его кабинет получать инструкции.

Первым делом Румянцев потребовал от него, чтобы он рассказал о своём предыдущем опыте работы. В особенности – за рубежом.

Весь зарубежный опыт работы Дьякова был связан с пребыванием на Кубе. Но, к его стыду, рассказать особенно‑то было и нечего, учитывая, что страна предельно дружественная к Советскому Союзу.

Рассказывая о том, чем занимался в резидентуре на Кубе, он ощущал острый стыд. Хоть и прочитал в глазах майора Румянцева некоторое сочувствие и понимание к его ситуации.

Ну да, он сам прекрасно понимал, что с точки зрения профессионального роста ничем особо похвастаться за кубинский период не может. Эти три года для него были больше отдыхом, чем возможностью усилиться в плане полезности для своей организации.

Естественно, он ни слова не сказал про то задание, которое получал лично от заместителя председателя КГБ Вавилова. Поэтому был весьма удивлён, когда Румянцев, усмехнувшись, спросил его:

– А что же ты про Кубу рассказывая, ничего не сказал про Ивлева? Ты же в ноябре в основном только им и занимался, насколько я понимаю. Учитывая, что всё остальное, что ты перечислил, особого значения не имело.

Сказать, что Дьяков изумился – это ничего не сказать. Он никак не ожидал, что рядовой майор, хоть и в Первом главном управлении КГБ, будет знать про такое… Он воображал, что участвовал в секретнейшей операции, которую проводил лично заместитель председателя КГБ, раз уж ему не было велено сообщать о деталях операции даже своему руководству на Кубе. Он был полностью уверен, что рядовой майор тоже не может этого знать.

– Да не тушуйся ты так. Мне генерал Вавилов лично рассказал, как тебе эти поручения давал, – усмехнулся снова Румянцев. – Так что давай делись нюансами. Как тебе Ивлев глянулся? Насколько легко тебе было с ним работать?

Спрашиваю это потому, что на меня сейчас очень много работы свалилось как на нового заместителя начальника отдела. Так что, помимо работы с резидентурами в Болгарии и Югославии, я тебе также и работу с Ивлевым поручу, которую до этого сам полностью курировал. Не всю, но часть ее. Поэтому мне нужно знать, как вы там сошлись характерами. Сошлись же? Надеюсь, не было каких‑то эксцессов?

Дьяков был вынужден признаться – и не хотелось, конечно, об этом говорить, но это было бы непрофессионально:

– Наверное, всё же эксцесс был. Когда я выполнял срочное поручение генерала Вавилова, мне пришлось Ивлева найти вне рамок наших договорённостей. И на нас его сестра с мужем‑арабом наткнулись. Так что ему пришлось представлять меня как своего друга, советского инженера. Он мне даже определённый выговор по этому поводу потом сделал.

– Ну, это не очень хорошо, конечно, – задумчиво сказал Румянцев. – Но, думаю, всё же ничего страшного.

Следующие полчаса Дьяков старательно фиксировал всё, что ему говорил Румянцев: и по поводу его обязанностей в отношении Ивлева, и по поводу того, чем ему нужно будет заниматься с болгарским и югославским резидентами КГБ.

В самом конце инструктажа он всё же набрался храбрости и задал Румянцеву вопрос, который его мучил ещё с Кубы:

– Товарищ майор, а вы не подскажете, кто такой вообще этот Ивлев? А то у меня сложилось впечатление, что меня с Кубы в Москву перевели сугубо из‑за него…

– Ну, прежде всего запомни, что ты не должен ни с кем его обсуждать – как на работе, так и за пределами работы. А то есть, скажем так, и у меня лично, и у него, тут недоброжелатели. Завистников, знаешь ли, всегда хватает.

– Да, конечно, товарищ майор, – пообещал Дьяков.

А то можно подумать, он сам собирался болтать о таких вещах...

– Но ты прав – знать тебе это надо. Досье я тебе его, кстати, тоже дам посмотреть. Главное, что ты должен усвоить: парень, несмотря на свой возраст, очень умный, и у него есть определённые таланты, которые чрезвычайно полезны для нашей организации. В частности, он очень хорошо умеет прогнозы делать по различным странам и процессам, причём достаточно неожиданные прогнозы. Но самое главное, что они у него имеют свойство сбываться. Тебя же по акциям задействовали, правильно? Сходи потом посмотри через несколько месяцев, что изменится с курсом именно тех акций, которые он тебе продиктовал, и ты поймёшь, о чем я говорю. Практически наверняка они очень резко вырастут.

Естественно, для нашей работы не это самое главное. У него и поважнее прогнозы были, которые полностью оправдались. За это его высокое начальство и ценит. А ты должен стараться как можно больше у него именно такой информации и добывать. Он, кстати, у нас лекции для офицерского состава регулярно читает, в твои обязанности будет входить аккуратно, его доставлять к нам в здание на машине, чтобы никто этого снаружи не заметил, и так же аккуратно вывозить потом за пределы комитета. Ну и заранее согласовывать с ним и время и темы этих лекций. Какие-то вопросы ко мне ещё есть?

– Никак нет, товарищ майор!

– Настолько официально можно не общаться. Замучаемся, потому что каждый день будем плотно общаться по работе. Лучше просто по имени-отчеству. У нас тут настолько ответственная работа, что необходимо думать не о чинах и званиях, а о пользе для государства.

– Хорошо, Олег Петрович, – тут же ответил Дьяков, правильно сориентировавшись.

***

Москва

На приём в болгарском посольстве мы ехали без каких‑то чрезвычайно больших ожиданий. В особенности, конечно же, обсуждали с Галией всю дорогу, что на кухню приличную рассчитывать не приходится.

Она уже была в курсе после своей поездки, что болгары обожают класть свою брынзу во все блюда, в которых мы вовсе не ожидаем её увидеть. Для неподготовленного к такому человека вкус получается весьма специфический, который многим откровенно просто не нравится.

Так что с тем, что кухня будет не очень, мы смирились заранее. Расчёт был на приятное времяпровождение в окружении приличных людей. И такие наши ожидания неожиданно оправдались, да ещё как!

Обнаружили, встав в очередь, когда человек перед нами развернулся вполоборота, что стоим за самим Андреем Мироновым. И в очереди, конечно, ему спокойно не стоялось.

Три четверти пришедших, конечно же, были различными советскими гражданами, которые тут же узнавали чрезвычайно популярного актёра. Так что к нему, то и дело выходя из своей очереди, подходили люди, чтобы взять автограф.

Я, впрочем, этим заниматься не был намерен. Человек сюда пришёл отдохнуть, расслабиться – я так понимаю, как и мы, собственно, с Галией. А его всё дёргают. Я не хотел быть одним из тех, кто будет этим заниматься.

Галия, к моему удивлению, тоже не бросилась за автографом. Я реально ей гордиться сразу начал. Долго растолковывал ей перед первым приемом про этикет на дипломатических приёмах, про то, что уместно, что неуместно. Ну естественно, как сам это понимал, я же не профессиональный дипломат, чтобы все нюансы знать. И вот он – результат: она тоже прекрасно понимает, что это вовсе не то место, где на людей можно бросаться с радостными криками и требовать от них автографы.

Да и к чему мне автограф от Миронова? Перед кем мне хвастаться им? Достигнув определённого возраста, понимаешь, насколько неважны некоторые вещи, которые почему‑то в молодости имеют для тебя огромное значение. Вот я в прошлой жизни также нескольких серьезных голливудских актеров поблизости видел, что мне лично очень нравились, в своих поездках за рубежом. Того же Чарли Шина, к примеру, или Орландо Блума. И ничего – каждый раз приезжал домой без автографов. Сфотографировал аккуратно издалека, чтобы не мешать, и этим и ограничился.

Для меня Миронов лично – один из самых любимых артистов. И я очень расстроился, когда он так рано умер, не реализовав и половины своего творческого потенциала.

При этом особенно меня мучил парадокс: насколько мне известно, он же вроде бы и в отборе в отряд космонавтов в молодости участвовал – и прошёл там даже. То есть здоровье у него было в молодости абсолютное. И как же так?

Глубоко в причинах его ранней смерти я не копался. Кто же знал, что пригодиться такое может? Этот вопрос так и остался для меня загадкой. Если бы знал, конечно, в прошлой жизни, что мне это может пригодиться, то покопался бы, уделил бы этому время.

Хотя, опять же, конечно, вопрос достаточно специфический. Ну знаешь, к примеру, что человек от инфаркта помрёт – как ему сказать об этом так, чтобы он не принял тебя за сумасшедшего?

По моей твёрдой убеждённости – никак. Тебя услышат только в том случае, если у тебя будет какой‑то огромный авторитет предсказателя, который известен всем, в том числе и тому человеку, с которым ты беседуешь. А так – это будут просто слова очередного сумасшедшего, который зачем‑то, как и все остальные, подошёл к очень популярному человеку и решил отличиться.

Ладно, будем исходить из оптимистической версии, что он тоже после своей смерти попал в кого‑нибудь и живёт сейчас в какой‑нибудь из эпох, раз уж я знаю, что это технически возможно. Хороший он человек, насколько я знаю, помимо того, что большой талант! Ну а сейчас он и вовсе вполне себе жив…

Приметил, что автографы у Миронова все берут на своих приглашениях. Ну да, в карманы костюмов не принято запихивать с собой бумагу для автографов. Максимум у некоторых, кто пришёл сюда контакты заводить, небольшой блокнотик с ручкой имеется. Совсем небольшой, чтобы не оттопыривался в кармане – на таком клочке бумаги, наверное, не очень удобно просить автограф от известного актёра.