Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 49 (страница 28)
– Вот пусть потом тоже в том числе посетители и это обсуждают, – сказал я. – Нам в результате дополнительный поток новых посетителей будет. Кто-то приедет только для того, чтобы посмотреть на то, какая в туалете плитка…
Жуков в ответ на это только головой помотал и вздохнул.
– Кстати, Семеныч, – сказал я, вспомнив про витражи, – дай‑ка мне контакты этих мастеров, которые витражи будут делать. Я хочу их со своими знакомыми художниками свести, чтобы они глянули на композиции, что они собираются нам сюда соорудить. Мало ли там у них какие вопросы возникнут по этому поводу, что тем полезно будет послушать.
– Меня только позовите тоже, когда всё это будете организовывать, – неожиданно сказал Мещеряков.
– Зачем это? – удивился Жуков. – Ты что, Юрьевич, так много книг прочитал по феодальным замкам, что уже и в рисунках витражей неплохо разбираешься?
– Нет, конечно, – чуть снисходительно посмотрев на него, сказал Мещеряков. – Просто те ребята, которые витражи придумывают и делают, – они творческие натуры. И художники тоже творческие натуры. Они точно к единому мнению не придут, а может быть, даже и подерутся. Интересно будет посмотреть на всё это.
Я тут же, благо воображение у меня живое, представил, как Михаил Андреевич и Елена Яковлевна сражаются с витражных дел мастерами…
Да ведь точно, похоже, напрямую сводить их не стоит. Творческие люди – очень ранимые и обидчивые. А то и в самом деле ещё какая перепалка серьезная возникнет и у Михаила Андреевича сердце вдруг прихватит. Мне такого не надо: он не в том возрасте, чтобы с кем‑то ругаться.
– И правда, наверное, не надо их вместе сводить. Я просто тогда у этих витражистов возьму их наброски, да и покажу их уже художникам сам. А если те какие‑то исправления предложат, то потом уже выдам их в виде указаний от заказчика. От заказчика витражистам такие инструкции получить будет не так обидно, как от каких-то художников. Заказчик серьёзный, ни в чём, с точки зрения мастеров, особо не разбирается. Но злить его возражениями, чтобы в следующий раз не позвали такую же работу делать, большинство из людей искусства не захочет. Деньги мы всё же приличные за эту работу платим.
– Разумно рассуждаешь. – согласно кивнул Жуков. – Тогда когда перекус устроим, я сразу тебе телефоны витражистов и дам, чтобы не позабыть.
Мы уже были на втором этаже, когда услышали совершенно чётко внизу громкий властный голос:
– А где этот ваш Жуков? А то мне с ним переговорить надо.
– Вот видишь, Семеныч, – не преминул я уколоть Жукова, – а ведь есть ещё и дополнительная выгода от такого рода перекрытий. Заранее узнать можно, когда тебя кто-то ищет. Кстати, кто это там к тебе приехал? Узнал по голосу?
– Да нет, я без понятия, – пожал плечами Жуков. – Да и какая разница – кому я нужен, тот поднимется сюда и тогда все вопросы с ним и решим.
Лестницы у нас были и слева, и справа – на этом я тоже настоял, чтобы людям удобнее было передвигаться. Если бы экономили, конечно, то обошлись бы лестницами только с одной стороны. Но я решил, что если делаем всё по высшим стандартам, то нечего экономить на этом.
Мы сейчас находились прямо по центру второго этажа, так что невозможно было угадать, по какой из лестниц к нам направится сейчас тот, кто ищет прораба. Поэтому просто продолжили осмотр. Жуков прав – пусть тот сам его ищет.
Нашел нас посетитель быстро. Тем более когда мы услышали шум приближающихся шагов слева, то тут же выдвинулись навстречу.
Ту часть второго этажа мы ещё не успели осмотреть как следует, поэтому я с удовольствием увидел кабины лифтов метрах в тридцати от лестницы.
На этом я тоже настоял, учитывая ситуацию, что необходимо обеспечить возможность для людей с ограниченной мобильностью тоже музей наш посетить. И им хорошо, что смогут со всеми экспозициями ознакомиться, а не только по первому этажу покататься в коляске, как в некоторых других провинциальных музеях. И нам тоже хорошо, потому что при таком раскладе посетителей будет заведомо больше. Информация разойдется, что есть такие у нас удобства…
Более того, в туалете – и в мужском, и в женском – одна из кабинок была оборудована исходя из возможности как раз и обслуживать нужды людей на колясках. В общем, все возможные стандарты из XXI века я при проектировании этого музея старался перенимать, так что лет через сорок или пятьдесят, при необходимости модернизации не так уж много чего и менять-то придётся. Да и кроме того… Штукатурки у нас нет, так что она не потрескается, красить стены не будем, значит, краска не облупится. Кирпичам сноса нет, балки и доски пола пропитаны, чтобы не гнили, а пол еще и полакирован будет. И лак будем время от времени обновлять, чтобы доски не стирались.
Человека, что к нам шёл, я сразу же узнал. Это же Аржанов – первый секретарь Конаковского райкома, самый главный здесь человек.
Интересно, почему у него лицо вначале было достаточно злое и требовательное, когда я его увидел? А вот когда он увидел, что Жуков в серьезной компании находится, а не со своими работягами, то оно внезапно как‑то разгладилось. Однозначно он шёл сюда с нашим прорабом ругаться. Ладно, будем разбираться.
Шагнул первым в сторону Аржанова, пожал ему руку со словами:
– Здравствуйте, товарищ Аржанов! А я – Павел Тарасович Ивлев из Москвы. Приезжал вместе с Захаровым, помните, может быть? А это – товарищ Мещеряков. У вас, возможно, есть какие‑то вопросы? Мы с товарищем Мещеряковым с удовольствием на них ответим.
Ну а что – если есть какой‑то конфликт с местной властью, то необходимо его максимально быстро разрешить.
Аржанов, скорее всего, конечно, не самоубийца. Если на нас озлобится по какому‑то поводу, сам ничего лично делать не будет. Но есть же куча способов насолить тому, кому хочешь доставить неприятности. Можно и в ту же самую КПК, к примеру, анонимку закинуть или подговорить кого‑нибудь какую‑то гадость написать, пообещав прикрыть.
Но товарищ Аржанов наотрез отказался признавать, что у него какие‑то претензии были к Жукову, только услышав про Захарова. Уж не знаю, вспомнил ли он наши с Мещеряковым лица, но фамилии Захарова ему точно хватило. Он тут же заявил, что всего лишь приехал ознакомиться, как подшефный москвичам объект строится, чтобы перед товарищем Захаровым стыдно потом не было.
И все – в полный отказ пошёл. Никаких претензий и все тут…
Предложил ему с нами перекусить минут через двадцать, когда мы с осмотром музея закончим. Правда, мы собирались сделать это позже – после того, как все строящиеся объекты рассмотрим, в том числе ресторан и дом для работников. Но ясно, что так долго тянуть с угощением для местного серьёзного человека не стоит.
Но и с этим он тоже не согласился. Сказал, что просто прошёлся по этажам, увидел, как много уже сделано, и рад этому, а сейчас у него очень срочные дела, так что задержаться он никак не может.
Аржанов, попрощавшись с нами, ушел, и Мещеряков тут же вполголоса, помня об особенностях местной акустики, спросил Жукова:
– Ну и что это такое сейчас было?
Ну да, столько лет работы в милиции – тоже сообразил, что тут что‑то нечисто.
***
Когда заместитель председателя КГБ разобрался со всеми документами, которые были ему приготовлены на подпись, Губин сделал ему условный знак, который означал, что необходимо поговорить за пределами здания КГБ. Значит, у него есть что‑то важное, но при этом щекотливое, что точно нельзя обсуждать здесь, понял Назаров.
Взглянув на часы, он тут же предложил прогуляться в парке. Тем более у него как раз было ещё минут сорок до следующего посетителя. Ну а если кто внепланово придёт, так просто посидит и подождёт его.
Довольно скоро после того как они отошли от здания, направляясь в парк, он спросил:
– Так что там за срочность такая, Сергей?
– Я вчера встречался с Артёмом Кожемякиным, Виктор Константинович. Информация чрезвычайно интересная по Ивлеву появилась.
– Артем Кожемякин… А, это тот комсомолец, который рвался к нам работать, но не смог по здоровью? И ты попросил его познакомиться с Ивлевым…
– Всё верно, Виктор Константинович, – сказал Губин. – Встретиться второй раз у Артёма пока с ним ещё не получилось. Рассчитывает сделать это на этих выходных. Но мы с ним встретились, потому что он пообещал мне крайне интересную информацию. И я, ознакомившись с ней, согласен с ним, что таковой она и является.
– Ну, давай, излагай, – заинтересованно сказал Назаров.
К его огорчению, после приезда Ивлева с Кубы, нового запроса на наружное наблюдение за ним не поступило. Вот и как тут дальше собирать информацию? А до отъезда Ивлева на Кубу за пару недель наблюдения негусто полезной информации получилось собрать. Интерес представляли только встреча с итальянцем, вполне легально находящимся в Москве, и встреча с подполковником ГРУ. Но вот беда – они оба его соседи…
– Вы же помните содержание той первой беседы Артёма с Ивлевым? О том, что тот всячески настаивал на том, чтобы комсомол – в лице Артёма как члена Бюро ЦК ВЛКСМ – начал активно внедрять две идеи: идею «Бессмертного полка» и поисковых отрядов. Ну, тех, что помогают найти погибших военнослужащих Красной армии.
– Да‑да, помню, конечно, – кивнул Назаров.
– Так вот, Артем тогда отнёсся к этому совершенно наплевательски. Много тут всяких вокруг ЦК ВЛКСМ ходит со своими идеями, мешая Бюро работать. Но вчера к Тяжельникову обратился помощник Леонида Ильича Брежнева Куницын с вопросом: что у нас в СССР есть по этим отрядам? Да‑да, тем самым поисковым отрядам, которые так настойчиво пытался пропихнуть Артёму Ивлев. И Артём говорит, что совершенно чёткий прозвучал акцент на том, что было бы очень хорошо, если бы они у нас уже были. То есть генсек явно заинтересован в создании таких отрядов. Более того, Артём поднял документы, из которых следует, что эта идея принадлежит не только Ивлеву, но и некому Сатчану – комсомольскому руководителю среднего звена из одного из районов Москвы.