Серж Винтеркей – Ревизор: возвращение в СССР 49 (страница 27)
Исходя из этого, я также настоял на том, чтобы этих выводов под лампочки и под розетки было с избытком. Столько на самом деле, возможно, не понадобится. Но это сейчас, конечно.
Зато если лет через пятнадцать – двадцать вдруг какой‑то провод откажет, то можно с соседнего места вместо маломощного фонарика поставить более мощный фонарь, освещающий экспозицию. Пусть немножко с другого ракурса, чем раньше, главное, что никаких серьёзных ремонтных работ проводить вообще не будет нужды. Просто в распределительной коробке отключить отказавший провод – и всё на этом.
Проводка, кстати, везде была медная – по высшему разряду. Никаких алюминиевых проводов.
Глава 13
Председатель КГБ сидел в своём кабинете в достаточно плохом настроении. Как‑то он совсем не ожидал звонка от помощника генерального секретаря. Тот потребовал как можно быстрее разобраться в загадочной истории о том, почему кубинцам потребовалось выдать разработанную программу экономической модернизации страны за результат трудов молодого советского журналиста Ивлева. Очень интересная постановка вопроса сама по себе… То есть генсек вариант, что Ивлев сам эту программу и разработал, всерьез не рассматривал… Потому как вряд ли помощник сам бы осмелился задать вопрос именно в такой интерпретации. Куницына Андропов прекрасно знал, и в такое его своеволие не верил.
Светить Ивлева перед Политбюро, настаивая на том, что тот на самом деле автор этой кубинской программы, Андропов абсолютно не хотел. Тут, к сожалению, сразу бы много обстоятельств возникло, которые ему абсолютно не нравились. Уж слишком хорошо он знал весь расклад в Политбюро, и как именно там дела делаются…
Первый момент: если он открыто и чистосердечно расскажет всё, что он знает про Ивлева, включая все его успешные прогнозы, то у него могут быть проблемы. Потому что мало кто в Политбюро ему поверит. Скажут, что все эти прогнозы – всего лишь случайное совпадение. И не надо тут, Юрий Владимирович, из обычного советского паренька Нострадамуса пытаться сделать.
Выскажут также своё разочарование в том, что председатель КГБ на своём очень ответственном и важном посту, оказывается, такой ерундой занимается. Есть же профессора и академики и по экономике, и по внешней политике, а он к прогнозам юных комсомольцев из провинции прислушивается. Ведет себя, получается, как бабка из деревни, что к знахарке ходит вместо врача…
Ну да, с этой точки зрения биография Ивлева серьёзно подкачала. Был бы он, хотя бы, к примеру, сыном какого‑нибудь посла, который за рубежом в основном рос и в силу этого уже неплохо разбирается в тех или иных странах, важных для Советского Союза, чтобы делать по ним какие‑то объективные прогнозы. Знает языки, разбирается в культуре, возможно, даже общался много с представителями элиты той или иной важной для СССР страны, поэтому даже представляет, как те, кто там принимает решения, способны размышлять над теми или иными вопросами.
Но Ивлев – выходец из провинции, причем самой что ни на есть глухой. Родился и жил до недавнего переезда в Москву в абсолютно ничем не примечательном городке Брянской области, про который наверняка большинство членов Политбюро никогда в жизни ничего не слышало.
Да, при таком раскладе членам Политбюро председатель КГБ покажется чрезмерно наивным, скажи он, что в прогнозы Ивлева искренне верит. Некоторые ещё и оскорбятся, решив, что это какая‑то игра комитета, в которую их втравить пытаются втемную, как во времена Сталина. А никто из членов Политбюро не хочет возвращения времён Сталина с огромными полномочиями органов государственной безопасности.
В том числе для того его, Андропова, и поставили, гражданского человека, чтобы он присматривал за тем, чтобы КГБ никогда снова не мог стать НКВД. Это Андропов прекрасно понимал, как и то, что любой намёк на то, что он пытается сделать из КГБ снова могущественное НКВД, немедленно закончится его отставкой.
Следующий момент тоже достаточно неприятен. Да, подавляющее большинство не поверит, но пару человек поверить вполне может – из тех, что ищут для себя ценные кадры, решив, что Ивлев как раз таким кадром и является… И значит, могут начать его переманивать. А надо ли ему это?
Конечно, не надо. Кто же на его месте захочет потерять своего лучшего аналитика? Пусть и не профессионала, но главное, что его прогнозы регулярно сбываются, в отличие от прогнозов профессионалов.
Мелькнула было мысль позвать генерала Вавилова, чтобы посоветоваться с ним по этому поводу. Но как мелькнула, так и пропала: он же ещё не решил, что будет делать – говорить правду, отвечая на запрос помощника генсека, или придумывать что‑нибудь, что правдой являться не будет, но обезопасит Ивлева от внимания Политбюро, а его от обвинений в непрофессионализме?
Реши он сказать правду – советоваться с Вавиловым по этому поводу вполне безопасно. Но вот реши он соврать, то Вавилову точно ничего не надо вообще знать ни об этом запросе, ни о том, что именно он на него ответит. Иначе в дальнейшем у него образуется мощнейший компромат против своего начальника.
Очень глупо было бы собственной рукой вооружать своего подчинённого – вполне себе честолюбивого и имеющего собственные амбиции – мощнейшим компроматом против себя. Лет двадцать назад Андропов ещё мог бы сделать такую ошибку. Но теперь он уже достаточно мудр, чтобы самому не ввергать себя в такого рода потенциальные неприятности.
И, что особенно неприятно, времени как следует подумать совершенно не имеется. Только один день у него и есть. Ответ нужно дать завтра, и уж точно не сегодня. Слишком поспешный ответ будет означать, что он полностью в курсе этой ситуации. И тогда может возникнуть уже другой вопрос: почему заранее не сообщил об этом генеральному секретарю или его помощнику? Счёл это малозначимым? Значит, не умеет разбираться в приоритетах. Потому что раз генерального секретаря это заинтересовало, то это однозначно не малозначимая вещь.
Одно было хорошо, и он сразу же уловил это своим опытным глазом – то, что формулировка запроса предоставляла большие шансы на то, чтобы соврать, если он так и решит сделать. Но и враньё от вранья отличается. Есть наглое враньё, за которое будут больно бить, если поймают. А есть искусство расплывчатых формулировок, когда какая‑то информация доносится таким образом, чтобы потом к тому, кто её представил, крайне трудно предъявить солидные претензии.
И, как назло, конец недели, да ещё и в декабре – не самое лучшее время для глубоких и серьёзных раздумий. Эх, произошло бы это дней через десять, когда западные страны массово начнут праздновать Рождество и всем там, в том числе и западной разведке, будет не до работы.
Вот тогда даже на его крайне ответственной должности, при которой необходимо постоянно держать под контролем огромные потоки информации, появится время для отдыха или долгих размышлений прямо на работе. Но сейчас его нет: западные спецслужбы с удвоенным рвением пытаются выполнить всё то, что не успели до Рождества, чтобы с чистой совестью уйти потом праздновать, так что работы очень много.
Внимательно потом и сантехнику осмотрели. Я заранее настаивал на том, чтобы туалеты были высшего качества – исходя из того, что привык видеть в XXI веке в приличных музеях.
Помню, Жуков тогда надо мной ещё подтрунивал:
– Мол, Павел, раз ты так хочешь, чтобы это было похоже на феодальный замок, то можешь сделать так, как было в старину: вывести одну башню в сторону с дыркой в полу, чтобы оттуда одни посетители срали на головы других.
Я сказал, что так далеко к старинным традициям мы всё же двигаться не будем. Ожидал тогда, конечно, что он будет возражать и против медных труб для сантехники. Но нет – как раз этому предложению он обрадовался, восприняв его очень одобрительно.
Правда, Жуков не был бы Жуковым, если бы в этот раз не нашёл снова, чем меня поддеть:
– Павел, если ты говоришь, что тут даже не каждый день экскурсия будет, то зачем тебе по пять писсуаров и по три унитаза в каждом туалете мужском? Может, поставим по паре писсуаров и один унитаз? Что, всё это добро будет зря простаивать?
– А остальные готовые выводы труб под сантехнику куда девать будем? – посмотрел я на него удивленно.
– Так плиткой же ещё не облицовывали. Зальём бетоном – под плиткой видно не будет, что они вообще были. – развел руками Жуков.
– Нет, этот вопрос тоже не обсуждается, – сказал я. – Мы тут планируем время от времени всякие фестивали проводить, на которые будет собираться тьма народу. Нам тут получасовые очереди в санузлы ни к чему. Люди в музей не для того должны приходить, чтобы в очереди в туалет стоять. Да и нам хорошая реклама будет. Уверен, что большинство посетителей, возвращаясь потом к себе в свой город, будет рассказывать в том числе, что тут туалеты получше, чем у них в горкоме.
– Ну да, учитывая, что ты импортную плитку заказал под мрамор, то, конечно, получше, чем в горкоме, – хмыкнул Жуков. – Просто я всё в ум взять не могу. Зачем какие‑то общественные сортиры отделывать плиткой, за которую любая молодая хозяйка жизнь отдаст, чтобы она у неё на кухне была и в туалете?