Серж Брусов – Дети Сети (страница 11)

Ладно, кажется, дождь кончился. Пойду, что ли, погуляю.

Вписка (и никакой мистики)

В последующие несколько дней я еще много раз заходил на страницу с последней записью Киры и пытался понять ее смысл. Естественно, безрезультатно. Очень долго я просто перечитывал этот странный пост от начала и до конца, анализируя запись по частям:

«Буквы. Может быть, твои идеи и работают, но я не могу так. Попробую по-другому…»

1) «Буквы» – самое первое слово сразу же вызывало ступор. К чему оно и о чем? О том, что все это – лишь буквы? Ничего другого мне в голову на этот счет не приходило.

2) «Может быть, твои идеи и работают, но я не могу так» – здесь вроде бы более-менее ясно. Кира обращается к кому-то, кто ранее делился с ней какими-то идеями (насчет чего, опять же?), и высказывает сомнения по поводу их истинности, в конце добавляя, по-видимому, что не может действовать в соответствии с ними.

3) «Попробую по-другому…» – единственная мысль, возникавшая у меня при прочтении последней фразы, была о том, что девушка решила проверить еще какой-то способ в осуществлении чего-то, с чем не работали идеи ее воображаемого собеседника.

В общем, абстракция над абстракцией – абсолютно непонятная запись. Также я пробовал зайти с другой стороны и подумать не над содержанием поста, а над формой подачи. Точнее, над тем, почему путь к нему казался таким вычурным: сначала нужно было понять, что на последней фотографии рука Киры не просто произвольно откинута куда-то вбок, а обозначает направление, затем рассмотреть фото в оригинальном разрешении (размере) и увидеть на углу дома листок с буквами, после чего, наконец, найти в социальной сети группу с таким названием. Очень сложный путь. Очевидно, запись не была предназначена для широких масс, а адресована кому-то персонально. Кроме того, по-моему, довольно логично предположить, что адресат не состоял у девушки в друзьях, иначе ему можно было просто отправить личное сообщение. На этом мои догадки относительно формы и содержания обнаруженного мной послания заканчивались.

Также я узнал у тети точную дату гибели Киры (спрашивать об этом у Саши я не решился) и сверил ее с датой размещения двух последних постов девушки (фотографии на собственной странице и записи в пустой группе). Фото было опубликовано с настольного компьютера (это легко определялось по отсутствию пиктограмм яблока, андроида и телефона около времени публикации) за три недели до трагедии, а вот странное обращение к неизвестному адресату – прямо в день самоубийства Киры и было отправлено с ее смартфона. Получалось, что девушка заранее приготовила место для последнего послания, а написать его решилась только перед самой смертью, словно убедившись, что «идеи» и правда «не работали» и не осталось иного выбора, кроме как «попробовать по-другому». Во всем этом явно ощущалось присутствие какой-то тайны, очень хорошо скрытой от посторонних глаз. Единственной возможностью выяснить на этот счет больше было общение с компанией моей двоюродной сестры.

Примерно через неделю после нашей первой встречи с ребятами у них на районе и сцены у торгового центра мне позвонила тетя. Коротко поздоровавшись и поинтересовавшись о моих делах, она спросила:

– Ну, что там, выяснил что-нибудь? Для чего тебе дата нужна была?

– Да так… пока не знаю… – Откровенно говоря, я не собирался посвящать во все это тетю, поэтому отвечал уклончиво.

– Слушай, еще попросить хотела. Нас с Максом (так звали отца Саши, тетиного мужа) на выходных дома не будет одну ночь. Сашка хочет своих позвать… Не мог бы ты, ну…

Я уже понимал, в чем заключалась просьба.

– Посидеть с детишками? А сами-то они не будут против?

– Нет-нет, по этому поводу не беспокойся, я ей сказала уже, она в этот раз вообще ничего не возражала. Перед Питером еще сопротивлялась, сейчас – без вопросов… Доверие заслужил, что ли? – Я услышал ухмылку тети.

– Да кто ж их знает…

Мы поговорили на общие темы еще пару минут и попрощались, договорившись о моем визите в ближайшую субботу. Тетю все еще очень беспокоила компания дочки, и она особенно волновалась насчет того, чтобы «дети не употребляли всякую дрянь». За этим мне нужно было следить особенно внимательно. Правда, что именно имела в виду под «всякой дрянью», тетя расшифровывать не стала, оставив в данной области широкий простор для понимания.

В этой истории все-таки стоит сказать несколько слов о моей жене. Наверное, кому-то может показаться странным, что, будучи человеком семейным (ведь именно таковыми обычно называют скрепленных узами брака людей), я мог позволить себе мотаться в Питер или по подростковым впискам в качестве надзирателя так, словно вовсе не был обременен никакой семьей. Ну, надо признать, что обременен (в самом прямом значении этого слова, производного от бремени) я действительно не был. В том смысле, что никаких тягостных лишений в этой связи ни один из нас двоих не испытывал. Наверное, мне очень сильно повезло с женой, так как она относится к тому типу женщин, что прекрасно понимают исследовательско-приключенческую мужскую натуру и не терзают излишними расспросами, а также не ставят преград, когда видят, что их избранник увлечен каким-то делом и полностью погружен в него. В данный момент таким делом для меня стало расследование загадочной гибели подруги моей двоюродной сестры и изучение мира современных тинейджеров – территории в высшей степени непонятной и настолько же интересной. Точнее, написание материала на эту тему: репортажа о жизни поколения z – первого «племени», выросшего в интернете. Естественно, я предложил ей поехать к тете вместе со мной, на что жена благоразумно ответила, что предпочтет общение со старшими (съездит к родителям) и предоставит мне в полной мере насладиться ролью няньки. Умнейшая женщина!

К тому времени как я прибыл на место (часы показывали восемь вечера), вся компания уже была в сборе. Дверь мне открыла Саша, и я сразу же ощутил уже почти забытую атмосферу таких тусовок. По квартире ходили подростки, парни и девчонки возраста примерно моей сестры, ко мне особого интереса не проявившие, и приветливо, но как-то вяло здоровавшиеся, когда Саша меня представляла. Из присутствовавших я знал ровно половину: тех четверых, с которыми познакомился неделей ранее. Кроме Вэла, Ники, Правого и Саши, на вписке присутствовали еще три парня и одна девчонка. Все были давними друзьями, как объяснила мне сестра.

Из колонок рядом с настольным компьютером лилась какая-то расслабляющая ритмичная музыка с глубокими басами и почти шепчущим речитативом на фоне, подростки активно болтали и смеялись, кто-то проводил время в телефоне (интересно, зачем тогда вообще было приходить на вписку?), двое парней играли в какой-то файтинг на игровой консоли, Вэл на кухне смешивал ром с колой, Саша сидела рядом с ним. Я решил сделать свое присутствие максимально незаметным для основной массы людей и тоже прошел на кухню, где, кроме моей двоюродной сестры и ее парня, не было больше никого.

– Ну как, сильно от 2007-го отличается? – спросил Вэл, протягивая мне высокий стакан с темной пузырящейся жидкостью.

– Да не, все то же самое. Музыка только немного другая.

– Слушай, – сказала Саша, сделав пару глотков, – а в твоем возрасте люди вообще такие сходки устраивают?

– Ха. – Я усмехнулся так сильно, что едва не пролил содержимое своего стакана. – Блин, тебя послушать, так сложится впечатление, что мне семьдесят восемь.

– Ну, – моя сестра с улыбкой пожала плечами, – мне сейчас и двадцать восемь представляется стариковским возрастом, честно говоря.

– Ага, – согласился Вэл, – это че ж там будет-то через десять лет? Так далеко даже примерно заглянуть трудно… Хз, вообще представления нет…

– Самое странное, – начал я, – что тоже так думал. Вот точно так же, как вы сейчас. Что после двадцати… ну ладно, двадцати пяти, буду серьезным взрослым человеком. И чего-то как-то… нет.

Подростки синхронно засмеялись. Я продолжил:

– Точнее, я, конечно, явно ощущаю разницу между собой теперешним и собой в вашем возрасте, но вот что касается какой-то «взрослости», «серьезности» и всего такого прочего, о чем думал тогда, представляя свое будущее… Вот этого как раз не чувствую. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Хорошо, конечно, – сказала Саша, нахмурившись, – радоваться надо, что еще не до конца рутина поглотила. Под рутиной я взрослую жизнь понимаю, если что.

– С одной стороны – да, – согласился я, – приятно думать, что все-таки еще не утратил чего-то такого… присущего импульсивной юности… и не воспринимаешь жизнь слишком серьезно. С другой – иногда проскакивают мысли о том, что кто-то к тридцати уже большим начальником стал, карьеру сделал…

– Пф, – перебил меня Вэл, – вот это самый слабый довод как раз.

– Почему?

– Тебе это интересно? Ну там, вся эта деловая жизнь, офисный рост и прочее?

– Да не особо, на самом деле, – немного подумав, ответил я. – Скорее, просто стараюсь соответствовать каким-то шаблонам общественной жизни, не более.

– Ну и смысл тогда сравнивать себя с теми, кто в это реально погружен? Ну, то есть… Это как если бы я сейчас думал: вот Джастин Бибер в моем возрасте уже был всемирно известен! Да и похер, какая разница? У каждого свой путь… Кто-то играет в офисный рост, кто-то поет сладким голоском… Никого не осуждаю, ни в том ни в другом нет ничего плохого, это просто разные пути. Че ж теперь – со всеми подряд себя сравнивать?