Серёжа Пушка – Фавма (страница 6)

Полина позвала Лизу – пока та не обустроится. Работу исполнительная и покладистая Елизавета нашла быстро; унылый офис, зато теперь она могла жить самостоятельно, на аренду жилья хватало, правда, сняв себе комнату в Царицыно, продолжала ночевать у Поли. Это мешало встречам с Валеркой, но выставить подругу, которая ради дружбы уехала за ней в столицу, Поля не могла.

Лиза сегодня оставалась у неё, и Полина сказала, что будет под утро, а может, ещё позднее, когда всё подготовит к приёму посетителей форума.

Ночная нудная стройка на объекте шла бодро и по графику, не требуя контроля, и она тихо обмякла на спинке жёсткого стула. Проснулась оттого, что её слабо тряс за плечо ответственный за техническую часть. «Поль, вызывай такси и поезжай домой, здесь я уже без тебя справлюсь, осталось-то совсем ничего, ну чего ты спишь на сквозняке?» Вначале она отнекивалась, но вскоре сдалась, взяв с коллеги клятвенное обещание: если что-то пойдёт не по плану, он ей немедленно позвонит.

Потихоньку разувшись за дверью, чтобы не будить Лизу, на носочках зашла в тёмную, душную комнату, которая освещалась только белёсым светом мобильника. Когда глаза привыкли к полутьме, она разглядела недопитую бутылку красного вина и два бокала. «Ого, Лиза нашла себе кого-то». Лизина голова лежала на плече парня. «Вот тебе и тихая Лизонька, непонятно только, зачем она сюда его привела», – улыбнулась Полина и сделала пару беззвучных шагов.

Внезапно её оглушило, как будто как цирковой акробат, опрокинулся на манеж переломав себя. Острая спица воткнулась глубоко в грудь не позволяя вдохнуть.

Это было Валерино плечо.

Резким движением она сорвала тонкое одеяло.

Представшая картина была странной, но выразительной: Лиза лежала, забросив на него гусиную ногу, головой на его плече, совершенно обнажённая, как Ева. Он лежал на спине в неестественной позе, полностью одетый, и смахивал на утомлённого спящего геолога.

Предательница, проснулась и вытаращилась на неё округлившимися от ужаса глазами, изменщик даже не проснулся.

– Чтобы завтра же тебя здесь не было, убирайся вон, ясно? – прошипела Полина и вырвалась из ядовитой комнаты, из затхлого парадного, из такой счастливой минуту назад жизни.

Поля неслась по разбитой исковерканной улице, запинаясь и путаясь в собственных ногах, солёная истерика размазала лицо, тихое неостановимое подвывание прерывалось содроганием детской икоты, бесконечная мокрота растиралась шершавым рукавом. Выбившись из сил, перешла на шаг и шла, шла, шла… «Как он мог так с ней поступить? Как она могла с ней так поступить? Грязные предатели!» Её мутило.

«Все близкие люди меня уничтожают! Что со мной не так? Неужели меня просто нельзя любить? Что за проклятие? Дура! Какая же я дура! Развесила уши, размечталась о долгой и счастливой жизни, нет никакой долгой и счастливой, есть только страдания! Уеду, уеду хоть куда, хоть в горы, хоть в лес, вся эта любовь – это болезнь, наваждение, в мире реальна только боль, вот она, вот её сколько, сколько ещё будет? Сколько нужно ещё выдержать?»

Светало, бледное молоко разливалось по серой гробовой доске московского неба, крикливые вороны нагло осуждали редкие автомобили, и она, выжатая и перемолотая, надёжно спрятала себя под толстую скорлупу равнодушия. Идти было некуда, Полина неуверенно отправилась назад, в ту страшную расстрельную комнату в ледяной мансарде. Поля вытащила телефон и заблокировала предателей.

Вернулась уже днём, устало поднялась на самый верх. Комната была такой же, как вчера, только вино со стола убрали. Кроме неё не было никого. Она, не раздеваясь, рухнула на скомканную постель, измученное сознание провалилось во тьму усталости и горя.

8

Полине, чудилось, её облили нефтью, угольной, липкой, несмываемой жижей, которая к тому же самовозгоралась при малейшем воспоминании и жгла всё, что ей с таким трудом удалось отмыть от грязи предательства.

Она совсем перестала есть: если в минуты глубокого бессилия она с омерзением заталкивала в себя что-то, её тут же тошнило. В один из одинаково уродливых вечеров ей пришла в голову кошмарная свинцовая мысль: может, она беременна? Обречённо спустилась в аптеку, приобрела тест. Она просто хотела выжить, трезво мыслить она уже не могла.

Её мать вернулась из Москвы совершенно безумной. Внешне она не выглядела потерявшей рассудок, в худшем случае – человек с неврозом, который, несмотря на неудавшуюся карьеру, провёл интереснейшую жизнь. Внутренне же полностью утеряла способность разумно оценивать свои поступки.

После чудесного исцеления и нарушенной клятвы она попыталась восстановиться в театре, но свято место пусто не бывает, и там уже трудились не менее талантливые и также мечтающие о блистательной карьере артистки, у которых имелось серьёзное преимущество – они были моложе. Она ввязалась в подковёрные ожесточённые драки, однако довольно быстро сдалась, и ей пришлось съехать в провинциальный театр, где была обещана проба на одну из главных ролей.

Несмотря на ореол опытной московской дивы, ученицы легендарной Невской, главную роль всё-таки не получила, довольствовавшись маленькой, второго плана. Правда, её томный образ не остался без внимания: она прельстила поклонника в виде начинающего, но талантливого юного тенора, который не мечтал о столице, но в своём городе уже стал звездой.

Странные отношения то сводили, то разводили их, у неё были на него планы, и они расписались. Следующие девять лет жили как муж и жена, хотя больше это смахивало на растянутый во времени развод. Его популярность росла: цветы, восхищённые почитательницы, пьяные банкеты после спектаклей. Она же ввиду строптивого характера теряла одну роль за другой, и в какой-то момент режиссёр от неё утомился, попросил написать заявление на увольнение по собственному желанию…

За все эти мутные годы она лишь изредка говорила с Полиной по телефону, но ни разу не предложила ей приехать. Очередной скандал с мужем переполнил чашу терпения, и он ушёл. Развод был быстрым, так как ничего общего вместе они не нажили. От полной безысходности, в тяжёлой депрессии, под грохот рухнувших амбиций, которые стоили десяти лет жизни, мать вернулась в холодный родной город.

Полина наотрез отказалась говорить с ней, она демонстративно хлопала дверью своей комнаты, когда мать приезжала на выходные, чтобы даже случайно не пересечься.

И тогда понимание, что от неё отвернулись, она осталась одна во всём мире, довершили её безумие.

Она начала втираться в доверие к дочери, на оставшиеся от театральной карьеры деньги купила ей компьютер, выкрасила волосы в малиновый цвет и собрала рок-группу, которая нескладно пыталась играть кельтскую музыку. Взяв себе эльфийское имя, красовалась в безразмерных греческих тогах с бараньими рогами на голове, стуча в большой ивовый бубен из козлиной кожи.

Она понимала, что восстановить отношения с дочерью практически невозможно, и выбрала самый гнусный способ реабилитации: начала всячески наговаривать на отца Полины, выставляя себя жертвой его чудовищного характера, законченного эгоизма.

Бабушка молчаливо поддерживала эти лукавые наговоры, правда, её блёклое лицо при этом делалось серым. Нудная напористость, с которой мать лезла в дела Полины, отвращала от любого нового увлечения, и в какой-то момент Поля решила, что больше не хочет быть с этими людьми рядом, пусть её папаша оказался сволочью и бросил её, но полоумное лицо матери она видеть уже не могла, не хотела.

Единственный человек, который удерживал её от бегства, – это бабушка, слёзные просьбы не бросать её вызывали в Полине болезненные приступы жалости.

Однажды ей пришло короткое сообщение:

«Здравствуй, мама немного рассказала про тебя, я горжусь тобой, я бы хотел, чтобы ты услышала мою версию того, что произошло с тобой и со мной, в этой мясорубке уже пятнадцать лет крутят не только тебя, но и меня, напиши мне, люблю тебя, папа».

Произошёл грандиозный скандал, от ужаса и потрясения Полина вопила, стараясь выяснить, что мать рассказала про неё отцу; хуже всего было враньё, говорила «они много лет не общаются», а выясняется – всё это ложь, да она ещё и докладывает ему! Она в припадке бешенства, заблокировала отца везде, где только смогла, и, прооравшись, сообщила обоим, что не хочет иметь с ними ничего общего.

На следующий день объявила: её пригласили в крупную столичную компанию, и она съезжает.

7

Тест оказался отрицательным. «Ну хоть одна хорошая новость». Полина оделась и спустилась на уснувший бульвар.

Птичьи перья бледного снега замирали, зависали в пространстве, налипали на острые агатовые ветки, сгибая их ниже; хмурые фонари на витых дряхлых столбах заливали мёртвые висящие лапы белым светом. Колючий воздух клубился, рассыпаясь тысячей сверкающих игл. Скрипучая каша затопила аллею.

«Как можно быть такой слепой? Что я пропустила?

Он не похож на похотливого придурка, я его знаю, коллекционирование женщин как спортивных кубков – это не про него. Тогда что? Чего ему не хватало?

Внимания? Всегда была с ним столько, сколько он хотел, давала время побыть одному, заниматься своими делами.

Диалога? Мы болтали без остановки, у нас не было запретных тем, когда человек хочет поговорить и не может – это должно быть видно, я бы догадалась, он был откровенным.