Серёжа Пушка – Фавма (страница 3)

И вот как-то утром, открыв глаза, она увидела только белёсую мутную пелену.

Врачи ломали голову: что же послужило причиной её внезапной слепоты? Про стимуляторы она рассказать боялась, и хотя это ни для кого не было тайной, медики не могли найти решения, последовательно отвергая один невероятный диагноз за другим.

Все эти дни он был с ней, ходил по больницам, забирал и возвращал домой, помогал в быту и походил скорее на собаку-поводыря: верную и немую.

Лечение никаких результатов не приносило, ни один врач не делал прогнозов относительно её здоровья. Слепота не имела медицинского объяснения. В глубоком отчаянии она дала зарок: если Бог вернёт ей зрение, она оставит Москву, карьеру и поедет к дочери.

И произошло чудо!

Ей с каждым днём становилось лучше. Зрение возвращалось так же необъяснимо, как и пропало, и она, почти увядшая, заново расцвела.

Когда её выписали из больницы, она, глядя в глаза, сказала, что признательна за поддержку, но это ничего не меняет. С тех пор они не встречались. Свой зарок она забыла, как неловкий эпизод жизни, и ринулась отвоёвывать утраченные карьерные позиции.

15

Полина почти бежала, она отчаянно хотела, чтобы всё это был розыгрыш, высунулся молодой режиссёр из фургона – рявкнул «стоп, снято» – и вышли улыбающиеся актёры, поздравляя друг друга с блестящей игрой в такой сложной напряжённой сцене. Эти мысли заканчивались приступом настоящей паники, превращались в нескончаемый ужас, вызывали удушье. Она прокручивала случившееся в своей голове, судорожно старалась уловить что-то новое в словах той женщины, что она упустила.

Поля сидела у себя на кровати в вытянутой белой майке на голое тело и грызла сочный стебель сельдерея. Она только закончила рисовать, и её длинные, гибкие пальцы были перепачканы красками оттенков морской волны и прибрежного соломенного песка.

Настроение у неё было романтическое, она улыбнулась, случайно вспомнила запах его лица, ямочки на щеках и на подбородке и вечно взъерошенный волосы. Когда она думала об этом, ей делалось так горячо и радостно, что она щурилась от наслаждения, как сонная дикая кошка на летнем солнце; они пережили сложный период, вместе преодолели предательство, остались верны друг другу.

Говорят, любящее сердце инстинктивно чувствует приближающуюся беду, но сейчас она не ощущала ничего такого, была спокойна, умиротворена, она любила и была любима, это состояние, которое она осторожно определила как счастье, было таким осязаемым и настоящим.

С тех пор как она встретила Валерку, её жизнь при отсутствии заметных перемен перевернулась, и она впервые была благодарна Вселенной за это и ничего не просила, у неё было всё!

Будущее, до этого расплывчатое и мутное, сияло своей прозрачностью, как отмытые майские окна многоквартирных домов. В нём они неразлучны, у них дети (!). Метаморфоза, которая произошла с ней, казалась удивительной и непостижимой, но сам процесс изменения был настолько естественным и органичным, что она и не заметила его, просто однажды, проснулась и захотела с любимым настоящую семью с детьми и собакой.

Она взяла со стола телефон, ей страшно хотелось услышать его хрустящий голос, и в предвкушении разговора она встала и начала расхаживать по комнате.

С той стороны долго не отвечали, но она ждала, томясь внезапным приступом нежности; через непривычно долгое время раздался щелчок соединения, и ей ответил… женский голос.

– Здравствуйте, вы кто? – смутилась Полина.

– Я врач, а вы?

– Я его девушка, ну, в смысле невеста! – быстро сопоставив факты, она соврала про свой статус. Если телефон у врача, значит, что-то произошло, иначе он ответил бы сам, в таком случае надо представиться так, чтобы ей не отказали в информации о пациенте, а «девушке» скорее скажут «нет», чем «невесте».

– Невеста? – немного обиженно залопотал телефон. – Он в больнице.

– Что случилось? В какой больнице? Говорите адрес, я приеду! – Болезненное ощущение тревоги закипало, как вода в чайнике.

– Мне нельзя ничего говорить, здесь полиция! Невеста, что же вы плохо за женихом следите? – незнакомый голос метался между долгом и жалостью.

– Какая полиция? – чайник закипел, содрогнулся.

– Какая, обыкновенная, у него был пистолет, была стрельба, у него пулевое ранение, пациента готовят к транспортировке.

– Сколько у меня есть времени?

– Ну, минут двадцать, всё равно, даже если вы успеете, вам вряд ли позволят увидеться!

– Посмотрим! – тихо произнесла Полина, записывая адрес больницы.

От Сретенского бульвара до НИИ скорой помощи им. Склифосовского, знаменитого Склифа, было не больше шестисот метров. Поля не глядела, что надевает, босая нога предательски долго не хотела влезать в кожаный высокий ботинок. Невероятным усилием воли ей удалось удержаться и не залиться слезами от внезапного ужаса, как маленькой напуганной девочке. Наспех одевшись, она вылетела на улицу.

Скользкий тротуар не позволял бежать, но она пыталась, а после падения и вовсе перестала соблюдать осторожность, ударялась плечами о прохожих и фонарные столбы. Беспомощность заливала глаза, апрельский вечерний морозец моментально склеил мокрые ресницы, отчего весь мир превратился в пятнистую мозаику, которая быстро поворачивалась то в одну сторону, то в другую.

У больницы её ноги разъехались, и она упала, треснулась лицом об лёд.

Она привстала на локтях и взглянула на щербатую застывшую гладь под собой; из разбитой губы капали алые бусины. Полина тихо завыла, ударила кулаком по мёрзлой корке, поднялась и продолжила бег по тонкому льду.

14

Она была первой красавицей на курсе. Когда она входила в римскую аудиторию своего знаменитого университета, добрая половина зала задерживала дыхание, провожая взглядом её голубенькое платье, а другая отсыпала ей большую порцию зависти, но она пыталась не обращать внимания ни на тех, ни на других, поскольку от рождения была скромна и стеснительна.

«Татьяне» через день цитировали письмо «Онегина», а она, краснела, исчезала за учебниками, сохраняя, как драгоценность свою трогательную девичью честь, но молочные крупные горошины её платья притягивали всё новых тайных и явных обожателей.

Её поступь была такой невесомой, что казалось, она летит, не касаясь затёртого паркетного пола, и, повинуясь её очарованию, толпа воздыхателей была похожа на хвост павлина, длинный и постоянно следующий за ней.

Их компанию называли золотой молодёжью, они были детьми больших учёных или крупных врачей, партийных функционеров и высокопоставленных военных. Влиятельный отец, был олицетворением советской мечты о карьере, встречал самого Фиделя Кастро, во время поездки по России. Стоя в парадном строю, отец был удостоен чести пожать великому революционеру руку и скупой беседы с ним. Фидель вручил продолговатую коробочку тех самых изумительный и недоступных в советской действительности кубинских сигар, которые хранились в семье как реликвия полвека. Никто не отваживался их распечатать, что было досадной ошибкой, поскольку, когда через десятилетия наследники всё-таки вскрыли коробку, они обнаружили рассыпавшуюся в мелкую пыль труху, а не легендарный табак.

Однажды между скучными парами, она медленно шла по дубовому настилу кафедры истории коммунизма и внезапно увидела его.

Долговязого и трогательно ушастого. Его обаятельная беззаботная улыбка была подобна тепловому удару, от внезапности она едва успела сесть на деревянную скамью, ноги предательски подкосились.

Её неожиданная острая влюблённость была как наваждение, она тонула в его бездонных зрачках, совершенно теряя самообладание. Он, заметив, как она глядит на него, в первый же день чистосердечно признался в своих чувствах: безбрежная любовь обрушилась, как снежная лавина.

Они бесцельно бродили ночи напролёт, он драл душистые цветы с городской клумбы и декламировал бессмертные стихи, таскал виниловые пластинки Битлов и без остановки шутил. Она отчётливо ощущала себя невесомой и совершенно свободной словно горный кристальный воздух.

Она против воли разъярённых родителей вышла за него замуж, согласившись на нескончаемые скитания по общежитиям и студенческим столовым. В большой любви у них родилась дочь, совмещать институт и уход за ребёнком оказалось непросто, но она чувствовала себя счастливой, растворяясь в ежедневных заботах о любимых.

Но, как повелось ещё от начала времён, за огромным счастьем словно на привязи волочатся горе и беда.

Она поймала его на измене, идиотской, грязной, непостижимой; прозрачное небо с грохотом свалилось на землю, вмиг ставшую морозной и сиротливой. Шёл второй месяц её беременности. Получив невероятно болезненный удар судьбы, она решила, что ребёнка не будет, и сделала аборт.

Операция была нелегальной, по знакомству отца. Он привёл её к врачу, укоряя единственную дочь за глупость и за то, что она не прислушалась к его мнению при выборе кандидатуры мужа. Послеоперационные осложнения были ужасными, её пришлось отправить в главную больницу, чтобы спасти жизнь. Больше детей она иметь не могла.

Несмотря на это, отец не дал ей уйти от мужа, и дни потянулись, словно одиночное заточение в промёрзшем насквозь каземате: она растила дочь и обихаживала человека, который спалил её душу.

Со временем её муж добился положения и финансового успеха, вовремя сориентировался на обломках огромной страны. Полностью погрузился в новые товарно-денежные отношения с такими же, как он, беспринципными чинушами и бандитскими авторитетами, которые растаскивали и продавали осколки заводов и фабрик, поскольку те оказались брошенными, просто приди и возьми, если у тебя хватит лихости.