Серёга Снов – Волчий пастырь (страница 5)

– Ну, блин, дед! Ну, ты прям Цицерон! – воскликнул я, тряся ладонью. – Так всё чётко объяснил, всё прям встало на свои места…

– Правда? – Лука посмотрел на меня удивлённо, аж жевать перестал.

– Дааа… – я резко провёл рукой поперёк себя, – пазлы все сложились, дед!

– Паз… зухи… и? – не веря смотрел Лука.

– Картина ясная, – я схватил его ладони и стал трясти. – Спасибо тебе, дед, а то б так и помер в полном неведении.

– Хыть, то пустое, – смутился он.

– Да нет, Лука! Ты не принижай свои таланты: информативно, структурированно, контекстно, донёс прям в мозг, – сказал я, тыкнув пальцем в лоб.

– Хыть, шо… правда?! – удивлённо воззрился на меня дед.

– Ага, а главное – всё ж понятно. Так ведь?

– Ну… – согласно кивнул дед, – хотя, не очень.

– Что, не понял ничего? – спросил я.

– Не а… – нехотя признался Лука.

– Вот и я, дед, вообще ничего не понял из того, что ты мне тут наговорил.

– Не ярись, ты пытати – я отвечати.

– Да, что пытати-то! – вспылил я. – Когда этот цирк закончится?!

Дальше я замолчал, не зная, что ещё сказать. Вроде как хочется, а что – не знаю.

– Я, блин, уже домой хочу. Слушай, дед! А шесть тысяч там…

– Пятьсот тридцать второй, – подсказал Лука.

– Ага, а это до апокалипсиса или после? – решил я зайти с другой стороны.

– Хыть, так… эта… опосля, – немного подумав ответил дед, даже жевать перестал.

– После? Это что же такое произошло-то, а дед? Потоп там… или ещё что? – растеряно спросил я. – То-то я смотрю всё как-то… не современно.

Мне стало как-то уж совсем горько, на кино это походило всё меньше и меньше, а ясности не прибавлялось. А может это чей-то розыгрыш? Я пощупал левый локоть.

– О! Медок! – обрадовался Лука. – А с медком буде всё ладком. Не грусти, Отец, чай, не просто так тебя сберёг. Значица виды на тебя имеються.

– Какой ещё отец, дед? – Не понял я, откусывая от чего-то, похожего на мясо.

– Хыть, ясень пень – Перун, знамо.

– Блин, дед! Ну чё ты несёшь?! – укоризненно посмотрел я на Луку, даже жевать перестал.

– Никак не можно, я тута, с тобой сижу, – ответствовал Лука, не переставая при этом налегать на пищу.

– Как в сказке какой-то, – с сомнением сказал я.

– Тако сам помысли: молнии в тебя били? Били, а табе бы хоть хворь какая. Подьмога… дико сказать… – дед вытянул вверх руку с куском мяса и стал ей трясти, – сама Ирина примчалась. Опять же, вовремя? Вовремя.

– Да было бы с кем биться, дед? Блин, жалкая кучка каких-то доходяг. Ну! Тоже мне, обсерил Тузик грелку, – усмехнулся я, мотнув головой.

– Хыть, да чо ты разумишь-то, воть несуразная?! – начал распаляться дед. – Да дай полоцам, токмо, стрельцов своих расставить, то утыкали бы всех стрелами как дика аброзина.

– Кого, кого? – нахмурился я, силясь понять деда.

– Дика аброзина, ну… животина такая… с длинными иглами.

– Дикобраз, что ли? Вот, ты дед, нерусский, – засмеялся я.

Лука только отмахнулся, давая понять, что правописание названия животных его мало интересует.

С закусью мы уже, практически, закончили. Осталось, только, выпить то, что Лука назвал медком, и можно было бы приступать к подбору одежды. Но спешить не хотелось, поэтому я спросил:

– И почему же они нас не утыкали?

– Хыть, ясень пень! Мало защитников было, – сказал дед, отхлебывая медовухи. – Наверно думали так возьмуть, вот и кинулись в рукопашь, а стрелец в близкой сшибке, ужо кто? – Лука поднял вверх указательный палец. – Правильно – ратник, а ратник из стрельца, я табе скажу, гундявый. И даже при этом они, всё одно, бы нас побили. И кабы не Ирина… и кажи теперь, шо то не Перун Громовержец её прислал, а?! Не разумник ты ешо, – сказал Лука, и уставился в пол.

Я подумал о женщине, которая так ловко мужиками командовала, в общем-то, довольно молодая ещё, и как она, этого дядьку-гранита, Чурила кажется, уделала:

– Слушай, дед! А кто она такая?

– Хыть, як кто? – посмотрел на меня Лука, как на психа. – То ж княгиня наша… в смысле, Велика, жена Ярослава, князя Киевского.

Я посмотрел в потолок. «Ярослав, Ярослав… какой Ярослав… Мудрый что ли?».

– Это Ярослав Мудрый что ли?

– Тююю! Думный? Кто, хромец наш? – усмехнулся дед. – Хитрющий – то да, а шо б – думный, так и не сказать.

– Слушай, дед! – придвинулся я к Луке, прищюрясь. – А апокалипсис-то страшный был?

– Ой, ужасть, прям, – скорбно ответил дед.

– И гром, и молнии, и мор какой-нибудь? А, дед?

– Ага, скорбь великая стояла, – продолжал сокрушаться Лука. – За поруганье отмщенье нам.

– Дед!

– А!

– Вот, чего ты опять несёшь-то, а?! – чуть не заорал я, – вот сказочник-то!

– А шо?! – вскинулся Лука. – Поруганье отцовой веры табе безлепица?! Всех богов свойных, родненьких посбивали… каких пожгли, каких утопили, – замолк дедок, задумался.

– Кто? – тихонько спросил я.

– Хыть, знамо кто – Володимер Великий, князь Киевский…

– Так, так, так… а Ярослав тогда кто?

– Великий князь… Киевский, – грустно ответил Лука, вздохнув.

– Так, дед, ты меня совсем запутал.

– Ааа… – встрепенулся Лука, – так эта… почил уже.

– Помер что ли?

– Ага, издох, издох, – согласился дедок.

– Так, а царь сейчас кто?

– Шо за царь? – хмуро посмотрел на меня дед. – Царей у нас отродясь не бывало.

– Так, а правит-то кто?

– Князь великий… – пригорюнил Лука, подперев голову рукой, – Киевский.

– А зовут его… – допытывал я деда.