Сергий Бриз – Клинок Смерти. Осколки (страница 17)

Григорий сделал шаг вниз по ступенькам и протянул Ульяне руку вне себя от ужаса за неё, умолял:

– Давайте руку!

– Нет, я не пойду за тобой!

– Ульяна сейчас не время упрямиться, – молил генерал.

Бронепоезд дёрнулся вагонами, и состав медленно пошёл. Снаряды ложились уже точнее и попадали в бронированные вагоны бронепоезда

Шатров хотел спрыгнуть со ступеньки к Ульяне, но тут подбежал его адъютант, запрыгнул на подножку вагона, уцепился руками за поручни и закрыл собою генералу путь к его любви с криком:

– Ваше превосходительство, пожалуйте незамедлительно в вагон!

Ульяна поддерживая руками, живот неистово закричала:

– Ты не ответил мне!

Шатров заорал на Сухтинова:

– Дай дорогу шельма!

– Зарубите меня, не пущу! – пытаясь затолкнуть Шатрова в вагон, говорил Сухтинов.

Шатров сопротивляясь, сорвал со своей груди наградной крест и бросил его Ульяне с криком раненой птицы:

– Разрешаю! Назовите Иваном! Я люблю вас Ульяна!

Взрывной волной от снаряда Ульяну сбило с ног, но она доползла до креста Шатрова, подняла с земли «слово офицера» и положила памятью в свою дамскую сумку.

Эпизод 5

1920 год. Осень

В занесённом над головой клинке, сжатым крепкой казацкой рукой, играл отблеск солнца, пробегающий по жалу железа Никифора напоминанием боли смертельной раны раздела дворянской крови и простого народа. Жужжали пули осами из винтовок Белогвардейцев, пулемёты косили Красных всадников Революции, но видно было, что и в этот раз Судьба решила отсрочить Никифору смерть. Петров, его ординарец, с красным бантом на груди, с глазами сверкающими лютой злобой с криком – Руби их на смерть! – по ходу рубанул клинком денщика промеж глаз.

Денщик упал на землю, а Петров летел дальше соколом, нанося урон противнику.

Копылов закатился под телегу, припал к земле. Патроны у него закончились, стрелять было нечем, и поручик загнанным волчонком таращил глаза из-под телеги на копыта коней.

Шантырёв, солдат новобранец пытался штыком ткнуть коня Никифора. Поднял на дыбы своего друга вороного Никифор в пылу ярости боя и куража от крови отрубил голову Шантырёву. Тело обезглавленное рухнуло на Киру Александровну и она, очнувшись, приподнялась на колено, выхватила из своего ридикюля памятный револьвер своего мужа Сычёва с перламутровой рукоятью и хотела выстрелить в Никифора.

Красный командир Никифор, с криком: – Развалю сучье племя! – клинком разрубил её лицо и поскакал, не оборачиваясь дальше уничтожать белогвардейских солдат. Кира Александровна припала к колесу телеги, лицом к лицу с Копыловым и поручик, читая в её угасающих глазах мольбу матери, услышал из её предсмертных уст имя:

– Алекс.

Копылов на четвереньках быстро вылез из-под телеги, нагнулся к Кире Александровне, схватил с земли револьвер её мужа Сычёва. Маленький Алекс, сидел под телегой забытый взрослыми истерично закричал, да так громко, что Никифор обернулся и повернул коня обратно к повозке. Копылов схватил на руки ребёнка, который от испуга заикался, успокоил малыша:

– Не робей Алёшка!

Никифор замер на мгновение, глядя на Копылова, произнёс вслух:

– Лицо больно знакомое.

Рванулся Никифор на коне своём с места в карьер к Копылову, занёс свой разящий клинок над его головой, но так и легло неизвестностью, что хотел предпринять Никифор, кого хотел лишить жизни, потому, что Копылов выстрелил из револьвера в коня, а затем в голову всадника.

Конь под Никифором завалился на землю, придавив ногу Копылову, скинув раненого Никифора на землю. Нога Копылова хрустнула под крупом животного. Поручик, с трудом оттолкнулся другой ногой о круп и вытащил сломанную ногу, держа на руках заикающегося ребёнка, поднялся через силу, скрипя зубами, и поковылял к последней платформе отъезжающего бронепоезда, ободряя малыша словами:

– Сейчас Алёша, доберёмся до вагона, и всё будет хорошо.

Из-под брезента на платформе показалась голова подпоручика, с испуганным выражением на лице. Он увидел ковыляющего Копылова с ребёнком на руках и, протянув к нему руки, закричал:

– Быстрее, давайте ребёнка!

Цель уходила, набирая ход и Копылов, теряя сознание от боли рванулся к платформе. Из последних сил он швырнул Алекса на платформу в руки подпоручика. Алекс свалился на грудь молодого офицера, вскрикнул. Взрывом снаряда оглушило Копылова. Поручик упал на землю и угасающим взором смотрел на уходящий в неизвестность бронепоезд Золотых погон.

Эпизод 6

1920 год. Осень.

Емеля, двадцатилетний предводитель местной малолетней шпаны в Чите, сидя в кустарнике, на поваленном дереве у края рощи ел яйцо варёное с хлебом. За поясом ремня его штанов был заткнут наган. Емеля наблюдал всю картину боя у бронепоезда на разъезде Даурия от начала, в надежде после схватки разжиться оружием. Веня его дружок сидел на корточках рядом, точил нож о камень и грыз морковь. Емеля доел яйцо, прикурил папиросу и, пыхтя дымом, обратился к Вене:

– Вот скажи Венька, что им неймётся? Теперь власть Красные возьмут, старые деньги без надобности народу, в нужник придётся положить.

Веня, протирая лезвие ножа краем пальто, буркнул:

– Чего класть? И денег-то нет.

За спиной у Вени раздался хруст веток и, обернувшись, пацан увидел своего дружка Сашку Кучерявого. У него фамилия такая была Кучерявый, по ней его и звали дружки. Кучерявый много гонора имел, но трусоват был. Сашка вёл впереди себя Ульяну, держа нож у её спины.

Ульяна шла в забытьи, прижимала к груди дамскую сумку.

– Стой тётка, пришли, – приказал Кучерявый Ульяне.

Она остановилась, присела от усталости на край пустого ящика, на котором стояла бутылка с самогоном, и лежал кусок хлеба.

– Кучерявый, – обратился к нему Емеля, – ты зачем сюда тётку привёл?

– Так сумка у неё в руках, – ответил парень.

– Забрал бы и всё, что бабу сюда тащить, глаза лишние, – возмутился Емеля

– Так она сумку держит и не отпускает, – продолжил Кучерявый, – вырвать не смог, руки у неё скрючило, не разожмёшь.

Емеля встал, подошёл к Ульяне, посмотрел на её сжатые кулаки.

– Надо было по зубам ей дать, – с философским видом посоветовал Емеля.

– На сносях она, – жалостливо ответил Кучерявый.

Емеля выплюнул окурок и, хитро прищурив глаз, сказал Ульяне:

– Ну, девка от тебя никакой радости. Что в сумке зажала? Покажи.

Ульяна встала с ящика и попятилась назад от Емели, но Кучерявый упёр нож ей в спину и сказал, как лошади:

– Тпру.

Веня подошёл к Ульяне, посмотрел на её руки сжимающие сумку и, состроив грозный вид лица, потрясая ножом, погрозил:

– Ты девка не ерепенься, отдай сумку, чтоб я грех на душу не взял. Сейчас ноги задеру тебе здесь, и будешь белугой выть. Пожалей ребёнка своего.

Ульяна молча, отдала сумку пацану и тот деловито начал перетряхивать содержимое. Он вынул крест Шатрова, повертел в руках и вложил его в руку Ульяны со словами:

– Крест наградной, белогвардейский, носи. Приколи его себе на сиськи и саблю повесь на пузо, будешь генеральшей.

Трое ребят засмеялись, а Ульяна вытерла рукавом пальто набежавшую слезу.

– Не бойся, не тронем тебя, – сопел Веня, вынимая из сумки завёрнутый узелком платок, деньги и фотографию генерала Шатрова. Сумку и фотографию он отдал ей, затем развязал узел платка, увидел серьги и браслет змейкой, подарок Ульяне от Шатрова, присвистнул и с радостью воскликнул – Спасибо мадам за нечаянную радость!

Уже совсем стемнело. Ещё раздавались в дали одиночные выстрелы и завывание бездомных собак, которые ночными пугающими звуками только подгоняли её идти быстрее. Ульяна шла в город, спотыкаясь о коряги на редколесье, остановилась перевести дух, приложила руку к груди, расстегнула ворот пальто, нащупала рукой висевшую подвеску на своей шее и поцеловала её, потом вынула из сумки крест Шатрова и, положив его за пазуху, сама себе вслух проговорила:

– Сама не знаю, что от страха делаю. Хорошо, что деньги отца не взяла с собой.

Ульяна пошла по направлению в город. Дорога жизни её, с нескончаемыми радостями и горестями пролегала в будущее, в котором она ценила прошлое до конца своей долгой жизни.

Эпизод 7

1920 год. Осень.