Сергей Звонарёв – Шёпот разбитого неба (страница 4)

Слух расползался быстрее ржавчины. Он начинался с шёпота в очередях у водонапорной колонки и заканчивался тихим стуком в дверь её каморки глубокой ночью. "Девочка из Пустошей… может быть, облегчит…"

Сначала пришла старая женщина с "стеклянными" лёгкими, чьё дыхание звучало как хруст раздавленного фарфора. Потом – молодой парень с тремором в руках после аварии на прессе, его пальцы не слушались. Анела отказывалась. Но они смотрели на неё глазами, полными той же животной надежды, что она видела в глазах умирающих сестёр. И она сдавалась.

Она не творила чудес. Она лишь прикладывала руки, слушала сбитый ритм болезни и позволяла тому самому гулу – тёплому, пульсирующему – вытекать из себя тонкой струйкой. После таких сеансов её тошнило, а в ушах стоял оглушительный звон, но на щеках больных проступал румянец, а хрипы стихали на день, на два. Она покупала им время. И тратила своё.

Лорен, узнав, что она не остановилась на Мирре, лишь мрачно хмыкнул: "Ты роешь себе могилу добротой, девонька. В Спице за доброту не спасибо говорят, а доносы пишут".

Донос пришёл не от тех, кому отказала, а от соседа-пьяницы, которого раздражал ночной шёпот за стеной. Он решил, что Анела – шпионка с Перевала, и сообщил "куда следует" в надежде на жетон за бдительность.

Началось с малого. Инженер по безопасности участка "Дельта-4", Генрик Вульф, появился в депо без предупреждения. Высокий, сухой, с лицом, напоминающим топографическую карту шрамов, и глазами цвета свинцовой дроби. Он не задавал вопросов. Он наблюдал. Его взгляд, лишённый всякой теплоты, скользил по Анеле во время разгрузки, будто пытаясь разобрать её на составные части, как неисправный механизм.

Потом её впервые вызвали "на беседу" в комнату с голыми стенами и столом, прикрученным к полу. Вульф сидел напротив, медленно перебирая досье – листок с её жалкими анкетными данными.

– Анела. Сирота. Беженец с Пустошей. Работает хорошо. Живёт тихо. – Его голос был ровным, как гул трансформатора. – Странно. Обычно вашего брата тянет на воровство или пьянство. А вы… слишком тихие. Слишком незаметные. Меня это беспокоит.

Он отпустил её, но петля затянулась. За ней теперь присматривали. Её каморку периодически обыскивали в её же отсутствие, вещи аккуратно сдвигались на полсантиметра. Она жила в клетке из невидимых стен.

Билет на официальный поезд был теперь чистым безумием. Её фото и имя, возможно, уже лежали в столе у Вульфа. Нужен был другой путь.

Через цепочку полунамёков (тут помог всё тот же Нильс, который сам боялся теперь с ней заговаривать) она вышла на Григора. Григор не был контрабандистом. Он был "логистом" – человеком, который за соответствующую плату мог "утерять" груз, "пересортировать" вагоны и "не заметить" лишний живой груз в угольном тендере. Его контора помещалась в задней комнате пошивочной мастерской и пахла дешёвым табаком и страхом.

– Двадцать плиток. До Перевала. В ящике с запчастями для дробилок. Воздуха хватит. Трясти будет знатно, – бубнил он, не глядя ей в глаза. – И плюс работа. Без работы – никак.

"Работа" оказалась точечной. На одном из удалённых путей, куда иногда ставили вагоны для "особых проверок" Вульфа, Григору нужно было, чтобы "сломался" новый детектор магнитных аномалий. Прибор, недавно завезённый из Перевала и сводивший с ума своей чувствительностью всю нелегальную логистику.

– Ты с Пустошей. Говорят, там такая хрень в воздухе витает, что техника с ума сходит. Подойди, подыши на него. Может, и клинит. – В его глазах читался не расчёт, а отчаяние. Ему тоже давили.

Анела поняла. Её не просто использовали. Её уникальность – её проклятие – становилась валютой. Она согласилась.

Но за ночь до запланированной "поломки" пришла мать с ребёнком. Мальчик, лет пяти, с кожей, покрытой странными, похожими на окислы, язвами. "Синдром шлаковой сыпи" – болезнь детей "Чаши", дышащих ядовитыми испарениями. Женщина рыдала, умоляла, суя в руки Анелы единственное, что имела – медальон с портретом давно погибшего мужа.

Анела сдалась. В последний раз. Она знала, что это ошибка. Но не сделать этого она не могла. Сеанс был долгим, изматывающим. Ребёнок заснул ровным сном, язвы потускнели. Анела же, выйдя под утро подставить лицо кислотному дождю, увидела в конце переулка неподвижную тень в длинном плаще. Генрик Вульф. Он стоял и смотрел. Не на дом. На неё. Его лицо было каменным, но в глазах вспыхнуло холодное, безжалостное понимание. Он всё видел.

Её раскрыли.

Теперь счёт пошёл на часы. Она бросилась к Григору.

– Меня ждут сегодня ночью у старого водоканала. Всё, что у меня есть, – пятнадцать плиток. И я сделаю твою "работу" прямо сейчас. Сегодня. Или тебя Вульф будет допрашивать обо мне завтра утром.

Страх в глазах Григора был лучшим аргументом. Он кивнул.

Той же ночью, под прикрытием индустриального ливня, Анела прокралась к одинокому вагону-лаборатории. Приложив ладони к холодному корпусу детектора, она не "ломала" его. Она перегрузила, впустив в него щупальца своего собственного, дикого поля. Прибор завизжал, на табло загорелись все лампочки, а потом с треском погас, запахло палёной изоляцией.

Через два часа, дрожа от холода и истощения, она забиралась в тесный, прокопчённый ящик среди запасных частей дробилки. Григор, бледный как смерть, захлопнул крышку.

– Через трое суток будем на сортировке у Перевала. Кто-то откроет. Не сдохни по дороге.

Дверца захлопнулась, погрузив её в абсолютную, давящую тьму и тишину, нарушаемую лишь грохотом колёс и бешеным стуком её собственного сердца. В ушах стоял вой Нитей, сплетающийся со свистом ветра в щелях вагона. Она сбежала. Но цена оказалась чудовищной: она оставила за собой хвост из сломанных судеб, разгневанного инквизитора и кровавый след своей собственной, неконтролируемой силы.

Железный Спиц выплюнул её, как инородное тело. И теперь ей предстояло понять, что ждёт её в Стекольном Перевале – спасение или просто новая, более изощрённая ловушка.

Товарный состав, на котором сбежала Анела, пришёл не на главный вокзал, а на сортировочную станцию "Горло", вбитую в скалу под основным городом. Здесь не было голубого света хрустальных шаров. Здесь горели коптящие факелы, а воздух гудел от грохота переставляемых вагонов и криков грузчиков – "сосулек", как их здесь звали, людей в грубых одеждах с нашитыми светящимися полосками для работы в полутьме.

Ящик вскрыл не служащий Академии, а хмурый мастер-приёмщик с щупом в руке. Увидев Анелу, он не удивился.

– Ещё один "сухой груз" с юга, – буркнул он, ставя в грязный список галочку. – На выход. Дальше сам выкручивайся.

Она вывалилась на платформу, заваленную угольной пылью и обломками упаковки. Это была не величественная станция в скале, а его кишечник. Отсюда, через "Горло", в город поднимались ресурсы: уголь из шахт, руда, а теперь и она – живой, неучтённый ресурс с диковинным даром.

Путь наверх вёл не по светлым галереям, а по служебным тоннелям-"пищеводам", узким, пропахшим человеческим потом, маслом и влажным камнем. Эти тоннели вывели её не на парадные улицы, а в "Нижнее Стекло" – лабиринт под основным городом, где в полумраке под сводами природных пещер и старых подвалов ютились те, кто обслуживал сияющий город над головой: мойщики стеклянных труб, чистильщики стоков, ремонтники внешних конструкций. Магия здесь была приземлённой, грубой: тусклые светящиеся грибки на стенах вместо шаров, шепотки-обереги от падения в пропасть, знахари, впаривающие мази от "стеклянной лихорадки" – болезни тех, кто постоянно работает с магически активными материалами.

Академия наблюдала за этим сверху, буквально и фигурально, но не вмешивалась. Это был естественный отстойник, фильтр для нежелательных элементов.

Чтобы не замерзнуть и не умереть с голоду, Анеле пришлось продать одну из своих двух стальных "Плиток". На чёрном рынке "Нижнего Стекла", где торговали краденым инструментом и контрабандным спиртом из Спица, её жетон приняли с насмешкой, но дали за него пригоршню местных "сколков" – мелкой монеты, буквально сделанной из осколков бракованного магического стекла. На эти деньги она сняла угол в ночлежке "У треснувшего светильника" и купила миску жидкой каши.

Её способности быстро стали заметны. Не Академии, а местному "смотрящему", бывшему шахтёру по прозвищу Слепой Грек (он потерял глаз в завале, но второй видел слишком много). Он заметил, как она инстинктивно обходит места "подозрительного давления" в воздухе – точки магического напряжения, опасные для неприспособленных.

– Чутьё есть, – констатировал он, предложив "работу". – У меня парень пропал. Искал старый "прииск" – заброшенную жилу магических кристаллов в нижних пещерах. Чует сердце, он там и сгинул. Найдёшь вход или след – скажешь. Плата – кров, еда и чистые "сколки". Не найдёшь… сам понимаешь, у нас тут лишних ртов нет.

Это была не охота за знаниями, а грязная работа по контракту с подпольем. Но выбора не было. Используя свою Карту и собственный гул как лозу, Анела несколько дней бродила по нижним, не нанесённым ни на какие схемы тоннелям. Она нашла не парня, а запечатанный аварийным щитом "Сфинкса" люк, от которого веяло таким знакомым, тоскливым холодом. И рядом – обрывок кожаной обмотки и сизый, неестественный пепел. Она принесла обмотку Греку. Тот побледнел, заплатил и велел забыть дорогу к тому тоннелю.