Сергей Звонарёв – Орбитальная блокада (страница 4)

Заходили в последние две недели.

Имеют стелс-характеристики или неопознанные модули.

Чьи владельцы ведут себя слишком скромно для владельцев таких игрушек.

Кто подавал заявку на вылет в ближайшие 24 часа.

А ещё послушаю про слухи. Может кто-нибудь знает про какой-нибудь шатлл или яхту в Разломе Айзека – бесконечный каньон с серией огромных пещер далеко на юге, где постоянно прячутся контрабандисты.

У меня тоже есть мысль, рассудительно произнёс Джон:

– Я использую свои полномочия, чтобы получить доступ к логам орбитального трафика. Не к официальным, а к сырым данным пассивных сенсоров ПВО. Они фиксируют все, даже то, что не имеет транспондера. Ищем "фантомы" – кратковременные помехи, необъяснимые сбои сканеров вблизи орбитальной верфи. Возможно это была наша цель.

– Вот где мы ещё сыграем на опережение, – говорит Джон с ледяной улыбкой. – Мы не можем искать ручку по всей планете. Но мы можем сделать так, чтобы убийца сам пошел к яхте. Для этого мы создаем легенду. Через мои каналы на орбите запускается "утечка": проверка систем выявляет попытку несанкционированного доступа к крейсеру "Громовержец". Доступ был заблокирован, но в логах остался цифровой отпечаток ключа. Инженеры начинают экстренный аудит. Это заставит заговорщиков паниковать. Их единственный шанс – срочно доставить физический ключ-дубликат (ручку) на борт для перепрограммирования систем, пока корабль не перекрыли полностью. Им придется активировать свой канал доставки. Сейчас, то есть лететь на яхте в лоб.

Сергей обдумывал план. Он был рискованным, но элегантным. Они превращали свое отставание в атаку, заставляя врага бежать по нужному им маршруту.

– Есть одна проблема, – сказал он. – Если мы пустим эту яхту в космос, а на ней окажется не просто курьер, а боевая группа, готовая на захват… они могут попытаться прорваться к крейсеру, даже зная, что их раскрыли. Начнется перестрелка у верфи.

– Это риск, – согласился Джон. – Поэтому вторую часть операции будут выполнять не полицейские катера, а истребители моего флота блокады, которые я переброшу под предлогом учений. Они перехватят яхту на безопасном удалении. Наша задача – дать им точку и время. Ты готов стать приманкой для целой сети шпионов и контрабандистов?

Сергей глубоко вздохнул и посмотрел на грязное окно кафе, за которым лежал весь его мир – от нижних доков до сияющих точек крейсеров в небе.

– Да. Но сначала – к моему аудитору. Узнаем, на чем они собрались лететь.

Сергей уже повернулся, чтобы выйти из машины, но жест Йорка остановил его.

– Постой, – голос Джона прозвучал тихо, но весомо. Он протянул небольшой предмет. – Возьми это. Пригодится.

В руке он держал цилиндр из матовой "нержавейки" – простой, утилитарный термос, каких тысячи на складах. Сергей взял его автоматически. Термос оказался непривычно тяжелым, не по весу жидкости. На секунду их взгляды встретились, и между ними промчался немой диалог: приподнятая бровь Сергея ("Что это?") – едва заметный кивок Йорка ("То, что нужно") – вопросительный жест пальцем Сергея ("Открыть?") – утвердительный взгляд Джона.

Сергей открутил крышку-стакан и нажал на клапан.

И его накрыло.

Аромат. Глубокий, плотный, терпкий, с нотами древесины и горького шоколада. Он заполнил пространство между ними, словно физическая субстанция, отсекая запах машинного масла и рециркулированного воздуха. Настоящий зерновой кофе. На ОР-7 этот запах был синонимом невозможного.

Официальной валютой были кредиты Федерации. Неофициально ходили талоны, спирт и запчасти. Но кофе стоял особняком. Его завозили раз в несколько месяцев мизерными партиями по закрытым каналам для высшего менеджмента верфи и офицерского состава. Он был не едой, а статусом, взяткой, знаком исключительного доверия. Чашка такого кофе могла открыть рот молчаливому свидетелю или заставить старого механика покопаться в архивах за пару часов, а не недель.

– Это… слишком много для простого аудитора, – пробормотал Сергей, пытаясь оценить масштаб подарка. Такого количества хватило бы, чтобы купить молчание полсектора.

– Для простого аудитора – да, – согласился Йорк. Его взгляд стал острым. – Но мы ищем не простого контрабандиста. Мы ищем человека, который видел то, чего не должно было быть. Такому человеку платят не кредитами. Ему платят вниманием. А это, – он кивнул на термос, – самый чистый знак внимания в этой части космоса. Он показывает, что его информация стоит целого состояния. И что мы это состояние готовы заплатить.

Сергей медленно закрутил крышку, чувствуя вес термоcа уже не в руке, а в сознании. Это был не напиток, это был козырь. И Джон только что без слов объяснил ему правила игры на этом уровне.

– Понял. Оплачу его вниманием.

– Именно. И смотри, чтобы сдачу не просил, – сухо заключил Йорк, давая понять, что разговор окончен.

Сергей кивнул, сунул термос во внутренний карман куртки, где он лег плотной, ценной тяжестью у сердца, и шагнул в темноту тоннеля. Теперь у него было не только направление, но и ключ. Оставалось найти правильный замок.

***

Дорога к аудитору лежала через "Кишки" – технические тоннели нижнего яруса, куда редко заходил официальный патруль. Здесь царил свой закон. Воздух пах перегоревшим маслом, пылью и чем-то кислым – то ли разлагающейся органикой в рециркуляторах, то ли самим настроением места. Сергей шел быстро, его полицейский плащ был сброшен, осталась только потертая куртка. Здесь форма была не защитой, а мишенью.

Его "знакомый" обитал в бывшем складе запчастей, превращенном в логово. Дверь открылась сама, пропуская Сергея в царство тихого гула серверов и полумрака, разорванного мерцанием десятка экранов. В центре, в кресле, сколоченном из старых кресел шаттла, сидел человек по прозвищу Нюхач. Настоящее имя стерлось за ненадобностью. Его специализация – анализ любых сигналов, вибраций и энергетических подписей корабельных двигателей. Он мог по одному снимку выхлопа определить не только модель гравитационного компенсатора, но и имя механика, который его последний раз настраивал.

– Зум, – Нюхач не обернулся, его пальцы порхали над голографической клавиатурой. – Пару часов назад твой ритм стал нервным. Участил пульс города на 0,3%. Что принес?

– Интерес, – Сергей поставил термос на ящик с кристаллами памяти. Металл глухо стукнул о пластик. – И подтверждение проблемы. Нужна яхта. Не из реестра. Та, что для сетки – призрак. Стыковался или летал рядом с крейсерами на штапелях на орбите.

Пальцы Нюхача замерли на долю секунды. На экранах поплыли нерасшифрованные помехи.

– "Крейсера", – повторил он без интонации, как констатировал факт падения давления в магистрали. – Это не полицейский интерес, Зум. Это уровень… иного ведомства.

Он медленно, как будто против воли, повернул кресло. Его взгляд, привыкший к чтению спектрограмм, скользнул по Сергею, затем упал на термос. Простой цилиндр из матовой стали.

И тут произошла перемена. Весь его вид, вся его сосредоточенность на данных сменилась другим, почти ритуальным вниманием. Он протянул руку – движение было неспешным, точным – и взял термос. Не открыл сразу. Сначала прижал ладонь к стенке, оценивая тепло, затем, закрыв глаза, приложил его ко лбу, как будто считывая не температуру, а саму суть содержимого. В густом гудении серверов наступила тягучая пауза.

Только потом он открутил крышку.

Аромат ударил, как физическая волна, – густой, земной, неслыханный в этой вселенной озона и перегоревшего кремния. Нюхач замер, втягивая воздух, и в его глазах, отражающих синеву экранов, мелькнуло что-то давно забытое: не жадность, а тоска. Тоска по миру, где такие простые вещи, как запах настоящего кофе, были обыденностью, а не сверхценностью.

Он налил немного в крышку-стакан, сделал небольшой глоток и задержал его во рту, давая вкусу заполнить всё сознание.

– Чёрт, – тихо выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не металлическая скрипучесть, а что-то человеческое, усталое. – Такую валюту здесь не разбрасывают. Ею не платят. Ею… покупают души. Или молчание. На что рассчитываешь ты, лейтенант? На мою душу или на моё молчание после того, как я тебе помогу?

– Рассчитываю на профессионала, который понимает разницу, – Сергей не отводил взгляда. – И на то, что после этого глотка ты вспомнишь, ради чего когда-то учился читать потоки данных. Не ради талонов на синтетическую пасту.

Нюхач ещё раз взглянул на термос, потом на Сергея. Ритуал был завершён. Послание из другого мира получено и принято. Он поставил термос рядом с клавиатурой, и его пальцы снова оказались над голограммой, но теперь его поза была иной – не просто сосредоточенной, а вовлечённой. Он стал соучастником.

– "Призрак", который хочет причалить к боевому крейсеру… – задумчиво пробормотал он, и экраны ожили, выстраивая новые фильтры и алгоритмы поиска. – Ладно. Давай смотреть, какую рябь оставляет такая рыба в нашем ржавом пруду.

Теперь они работали вместе. Цена была согласована. И это была не взятка, а взаимное признание. Признание серьёзности угрозы и ценности навыков друг друга в мире, где и то, и другое давно превратили в товар.

Нюхач на секунду замер. Он медленно развернулся. Его лицо, освещенное снизу синим светом экранов, казалось вырезанным из старого воска.