Сергей Звонарев – Теоретик (страница 2)

– Присоединяйтесь, Александр.

Саша поблагодарил, удивившись, что Лоран знает его имя.

– У вас неплохой доклад, – недовольным тоном продолжил француз, – но техника подкачала. Почему не используете вторичное квантование? Такое впечатление, что вас не учили.

– Почему же, учили, – возразил Саша, – но обычно этот метод для рассеяния мюона на веществе не применяют…

Лоран вытер рот салфеткой и бросил ее рядом с чашкой.

– Обычно не применяют… – передразнил он, – не применяют, потому что настоящих теоретиков сейчас – раз-два, и обчелся. Я вижу, у вас есть потенциал, вы небезнадежны. Да ешьте, ешьте, не стесняйтесь, – он показал на поднос, который Саша, ошеломленный неожиданным натиском, даже не разобрал. – Спроси здесь первого встречного – вот его, например, – он показал на профессора Чакраборти из университета Дели, устроившегося через два столика от них, и приветливо помахавшего им, заметив внимание к себе, – что такое вещество с точки зрения квантовой механики? Что он скажет?

– Что это система взаимодействующих ядер и электронов? – вопросительно пробормотал Саша.

– Именно! – Лоран отставил пустую чашку и налег на стол, придвинувшись ближе к Саше, словно собираясь поведать тайну. – Школярский подход, на вид простой, но совершенно непродуктивный! Вам нужно не основное состояние, а спектр возбуждения многочастичной функции, а именно под это вторичное квантование и заточено! Ясно вам?

Лоран откинулся на спинку стула и вздохнул. Возражения вертелись на языке, но Саша предпочел оставить их при себе.

– Спасибо, я подумаю, – сказал он.

Лоран кивнул. Закончив импровизированную лекцию, француз как будто потерял интерес к собеседнику. Взяв свой поднос, он удалился, а Саша, наконец, приступил к завтраку.

Нет, Лоран не просто так занялся расчетом времени жизни мюона, подумал Саша. Подойдя к окну, он посмотрел на небо, наливающееся темно-синим, с голубыми, пока еще слабо заметными искорками звезд. Время жизни мюона – чуть больше двух микросекунд – задает временной масштаб всех процессов катализа. Ничтожное время по человеческим меркам, а по атомным – вечность. За доли наносекунды мюон стягивает, словно удавкой, ядра дейтерия и трития, провоцируя синтез. Сделав дело, переходит к следующей паре – и так, пока не распадется. Если бы мюон жил в десять раз больше, проблема термоядерного синтеза давно была бы решена, мелькнула мысль. А если в десять раз меньше, у нас не было бы ни единого шанса на катализ. Повезло или нет?

Саша отбросил пустые мысли. Итак, десятая часть мюонов не участвует в синтезе, не желает создавать мезоионы и вообще девается неизвестно куда. В Кадараше, в международном термоядерном центре, та же проблема, и Лоран наверняка знает о ней.А вместо того, чтобы ее решать, он рассчитывает время жизни мюона. Зачем? Почему лучший французский теоретик в области ядерной физики занялся чисто академической задачей? Все же надо ему написать, решил Саша, выражу восхищение его методом, предложу развитие… может, он раскроет свой интерес, хотя бы косвенно.

Ладно, это на потом, писать Лорану прямо сейчас Саша не собирался. Раскрыв сборник трудов на статье француза и усевшись в кресло, Саша принялся внимательно читать ее. Как обычно у Лорана, основные вычисления он вынес в приложения, чтобы не загружать читателей, слабо знакомых с аппаратом теоретической ядерной физики. Но сейчас Сашу интересовали как раз способы расчета, изложенные в приложениях. Самое ценное в науке – это методы, вспомнил он. Кто это сказал? Похоже на Ландау… ладно, неважно, не сейчас… Некоторые переходы были понятны сразу, другие приходилось проверять, повторяя вычисления. Спустя два часа напряженной работы он откинулся на спинку кресла, решив ненадолго перерваться. Голова гудела, перед мысленным взором мелькали формулы. За окном стола глубокая ночь.

Саша глянул, сколько осталось проверить. Оказалось, заметно больше половины. Пока ему не удалось найти ни одной ошибки или даже опечатки – и это несмотря на удивительное разнообразие теоретического арсенала, используемого Лораном. Скорее так – избыточное разнообразие.

– Из пушки по воробьям, – пробормотал Саша, – зачем ты стреляешь из пушки по воробьям?

Или пушка эта нужна для чего-то другого? А вот еще – гамильтониан электрослабого взаимодействия записан в представлении вторичного квантования – того самого, о котором Лоран говорил тогда, в ресторане. Какой в этом смысл, если он вычисляет время жизни одного мюона? А гамильтониан-то любопытный, оригинальный, удостоенный отдельного приложения. Пробежавшись по выкладкам француза, Саша закрыл глаза и попытался мысленно воспроизвести основные этапы расчета – только так можно убедиться, что ты действительно понял чужой метод.

Воспроизвел. Все верно.

Стоп. Есть еще кое-что.

Ухватив мысль и прочно ее удерживая, Саша сдвинул со стола тома – лежавший с края упал, – взял из принтера чистый лист и принялся писать. Да, так и есть – гамильтониан Лорана, помимо тривиального решения для одного мюона, содержал еще одно, куда более сложное. Точнее, мог содержать. Пока оно не найдено, Саша не мог быть уверен в этом на сто процентов. Возбужденный догадкой, он вскочил с кресла и принялся ходить по кабинету. Если решение есть, оно описывает систему мюонов, причем их взаимодействие надо учитывать уже в нулевом порядке теории возмущений, иначе чушь получается… Его вдруг пронзила мысль: а что будет со временем жизни?

– Черт побери… – пробормотал он. Бросил взгляд на часы: половина третьего ночи, но сна не было ни в одном глазу. Что делать? Сам Лоран знает о возможности второго решения, или проглядел? Может, написать ему прямо сейчас? Или сначала проверить самому?

Саша подошел к окну и уперся лбом в прохладное стекло. Нет, не надо пороть горячку. Сколько раз было такое – блестящая идея, пришедшая в голову накануне, на следующий день обращалась в тыкву. Не будет ли и здесь так же? Нет, не должно! Саша выдернул из лотка еще один лист, и повторил расчеты. Нет, все сходится, возможность нетривиального решения по-прежнему оставалась. Вот только какое оно?

– Спокойно, парень, сейчас ты этого все равно не решишь, – сказал он себе. Вспомнил, как отец любил повторять, подмигивая – с хорошей идеей надо переспать, и тогда станет ясно, насколько она хороша.

Саша лег в постель и закинул руки за голову. Хотя бы прикинуть напоследок вид модельной волновой функции. Симметрию мы обеспечим через детерминант, как обычно. И да, вот важный вопрос – сколько мюонов включить в систему? Минимум два, но интуиция подсказывала: маловато для нетривиального решения. Пусть будет четыре, тогда решение будем искать для закрытых оболочек, уже легче. Интегралы, интегралы… неприятно кольнуло: без помощи Алексея не обойтись, придется его просить. Или плюнуть, и самому посчитать на матлабе?..

Саша закрыл глаза. Утомленный напряженной работой, он окунулся в забытье на грани между явью и сном. Ему представлялось, что он делает доклад на семинаре у Кондратьева – рассказывает о новом решении, найденном в гамильтониане Лорана. «Интеграл перекрытия чему у тебя равен?» – спросил Алексей. «Ну, это просто», – ответил Саша, но вдруг с ужасом обнаружил, что не может даже его написать: переменные интегрирования путались, а экспонента почему-то расходилась вместо того, чтобы стремиться к нулю. Тут он догадался, что это сон, и с облегчением вынырнул из него. Уже светало. Саша повернулся на другой бок, и крепко, без сновидений, заснул.

Глава 2. Лекция и оргвыводы

I

Сашу разбудил телефонный звонок.

– Привет, – сказала Ирина, – где встречаемся? В лицее или универе?

– Встречаемся? – пробормотал Саша и тут же вспомнил: лекция для школьников! – О, черт…

– Так, поняла, про выступление ты забыл.

– Забыл, – признался он, – елки-палки, у меня даже презентации нет.

– Ничего страшного – будешь стучать мелом по доске, как на семинарах. Такой, знаешь ли, олдскульный ученый. Детям понравится.

Ему вдруг пришла в голову гениальная мысль.

– Слушай, я весь вечер и ночь работал над одной идеей, очень интересной. Мне надо кое-что посчитать, срочно. Может, проведешь лекцию за меня?

– Ну, ты даешь, – возмутилась Ирина, – сунь ему палец, а он всю руку откусит! Значит, так: встречаемся в лицее через сорок минут. И не вздумай опоздать!

II

Если идти по любой дорожке в парке, то рано или поздно выйдешь к лицею. Саша помнил это с тех пор, как сам здесь учился. Он успел к назначенному сроку – пришел без пятнадцати десять. Была длинная перемена на завтрак. Вестибюль и коридоры наполнились галдящими лицеистами, не обращавшими на Сашу никакого внимания – настоящий управляемый хаос. Или неуправляемый, мелькнула мысль. Казалось невероятным, что по звонку дети послушно разбегутся по аудиториям и будут слушать учителей. Растерявшись, Саша позвонил Ирине. Она уже была здесь и велела идти в актовый зал: «Пройдешь по стеклянному коридору и поднимешься на второй этаж».

В холле перед лестницей старшеклассники готовились к занятиям. Когда-то и я здесь сидел, с ностальгией вспомнил Саша и замедлил шаг, прислушиваясь к болтовне. «Люди! Кто знает, как оформить тетрадь по русскому, я ее наконец-то завела!» Молодец, а я вот так и не завел, хмыкнул про себя Саша, сочинение еле-еле на четверку вытянул. Трое оживленно обсуждали задачу по математике: «Да понял я! Твой ответ верный, но метод – полная фигня. Смотри, как надо: берем медианное значение…» К ним решительно подошла долговязая девушка в очках и сходу вмешалась в разговор: «Мне нужны двое добровольцев на матбой. Олег и Семен, я вас записываю» – «Оля, я не могу, мне надо сочинение переписывать, – взмолился Семен, но Оля тут же отрезала: «Я уже договорилась с Валентиной Ивановной, перепишешь на следующей неделе. Вы что, хотите проиграть жестянщикам?»