Сергей Звонарев – Плацдарм (страница 64)

— Борис Ильич, что вы думаете о партизанском движении? Похоже, оно может оказать поддержку наши войскам.

— Вполне возможно, — ответил Хромов, — надо узнать о нем побольше. Я бы поговорил с этим… — он еще раз взглянул на донесение, — Смирновым. Наверняка у них есть нечто вроде центрального штаба партизанского движения, координирующего действия отрядов…

— Весьма вероятно, — согласился Громов, — вот только… если этот штаб находится в Челябинске, то управляют им люди Троцкого.

Хромов задумался.

— Мне кажется, товарищ генерал, мы прыгаем выше головы. Предлагаю пока оставить взаимодействие наших войск с партизанами на низовом уровне. Будем накапливать опыт, и вести разъяснительную работу, шаг за шагом.

— Пожалуй, вы правы, — согласился Говоров. Только сейчас, немного отвлекшись от чисто военных вопросов, он осознал весь масштаб той работы, которую придется проводить на освобожденных территориях. Как выстраивать взаимодействие со ставкой Троцкого в Челябинске? К счастью, это не моя задача, подумал он. Вот только бы не сорваться бы в тридцать седьмой, мелькнула тревожная мысль… Говоров выкинул ее из головы — пока что военных забот хватает.

С облегчением он вернулся к ним.

Глава 34. КРЕПОСТЬ УРАЛ

Был уже поздний вечер, когда Максиму Литвинову, народному комиссару иностранных дел, позвонил американский посланник и попросил о срочной встрече. А дело не может подождать до утра, осведомился Литвинов, но посланник настаивал.

Устроить такую встречу было несложно — эвакуированные из Москвы в Челябинск органы государственной власти разместились на улице Спартака, там же открылись и посольства иностранных государств. Американское располагалась в пяти минутах ходьбы от площади Революции — на этом настоял Литвинов, последовательно проводивший политику сближения с Соединенными Штатами. С началом войны роль отношений между странами резко возросла. С потерей промышленных регионов европейской части Советский Союз нуждался в поставках стратегических ресурсов, и всю вторую половину сорок первого года шла интенсивная работа по согласованию номенклатуры товаров и маршрутов доставки. Быстрее всего удалось наладить поставку самолетов по воздушному коридору от Аляски в Сибирь. Американские летчики доставляли истребители и грузовые самолеты на побережье Аляски, а далее уже советские летчики перегоняли их в Красноярск. Но основной поток грузов шел из Калифорнии в порты Дальнего Востока, главным образом во Владивосток, и дальше транспортировался по Транссибу в Уральский экономический район. Японский флот постоянно атаковал тихоокеанские конвои, которые несли тяжелые потери — после атаки на Перл-Харбор американцы не могли выделить значительные силы на охрану конвоев.

Личные связи Литвинова и энергичная работа его команды сыграла ключевую роль в установлении и развитии тесных связей с США, так что неудивительно, что многие вопросы решались не только по официальным каналам, но и в неформальной обстановке. Нарком предложил посланнику зайти прямо к нему домой — благо что советская и партийная элита проживала совсем рядом с посольством — в огромном доме облисполкома, построенном в конце тридцатых на площади Революции. Сейчас к нему спешно возводили пристройки — жилья в переполненном эвакуированными городе катастрофически не хватало, так что даже Троцкий с семьей занимал всего лишь трехкомнатную квартиру, а Литвинову и вовсе пришлось обойтись двухкомнатной.

Литвинов позвонил на пост охраны, предупредив о скором визите. Американский посланник не заставил себя ждать, так что спустя несколько минут после телефонного разговора нарком уже приветствовал американца в своей квартире.

Джон Браун был молодым энергичным человеком, убежденным сторонником совместной борьбы с нацизмом, горячо одобрявшим курс Рузвельта на поддержку СССР в войне с Германией. Нарком пригласил Брауна на кухню, извинившись за непривычную обстановку. Американец заверил, что этого его нисколько не беспокоит.

— Так о чем пойдет речь, Джон? — спросил Литвинов и добавил: — Вы сказали, дело срочное.

— Надеюсь, вы согласитесь со мной, что я вас побеспокоил не зря, — ответил дипломат.

Он начал с того, что напомнил об уже давно ходивших слухах о странных боях в Тюрингии, в самом сердце Германии. Литвинов насторожился — эти слухи были ему хорошо известны, однако что именно за ними стоит, наркому выяснить не удалось. Возможно, в Главном разведывательном управлении Генштаба РККА знали больше, но с военными доверительные отношения у Литвинова не сложились — те настороженно воспринимали наркома, имевшего, по их мнению, слишком тесные связи с капиталистическими державами. А затем Джон сказал нечто совершенно неожиданное, или, лучше сказать, немыслимое.

— Параллельный мир, — переспросил нарком, — мир, в котором СССР и союзники в этом году победили Германию?

— Именно.

Литвинов откинулся на спинку стула.

— Джон, я не знаю, что и сказать. Понимаете, в это очень сложно поверить.

Посланник кивнул.

— Понимаю, и очень хорошо. Я тоже сначала не верил, когда мне сказали. Но потом предъявили доказательства.

— Какие именно доказательства? Они у вас с собой?

Американец покачал головой.

— Максим, это все, что я могу сказать. Через два начнется операция «Освобождение», по коридорам в наш мир из параллельного будут переброшены войска. Представляете, какие возможности открываются для нашей борьбы? — с энтузиазмом добавил посланник.

«Он играет со мной, — подумал Литвинов, — это какая-то шутка?» Нарком незаметно принюхался — нет, запаха алкоголя не почувствовал.

— Джон, как по-вашему, что я могу сделать с этой информацией? — спросил Литвинов. — Вы рассказываете невероятные вещи, но не можете подкрепить ваш рассказ доказательствами.

Американец кивнул.

— Я понимаю. Доказательства будут, и с каждым днем их будет все больше. Что же касается невероятных вещей… — посланник подмигнул, — кто мог поверить в начале семнадцатого года, что Россией будет управлять партия большевиков?

Однако нарком шутку не поддержал.

— Джон, буду откровенен. Мое положение в советском правительстве всегда было довольно шатким. Как вы понимаете, сотрудничество с капиталистическими странами не слишком хорошо согласуется с теорией мировой революции…

Говоря это, Литвинов сразу продумывал, что он скажет в оправдание, если НКВД уже установил прослушку в квартире.

— …конечно, сейчас нашу совместную борьбу против Германии никто не ставит под сомнение, но времена меняются. И если я приду с тем, что вы мне сообщили, к товарищу Троцкому, а эта информация потом не подтвердится…

— Подтвердится, Максим, не сомневайтесь, — сказал посланник.

Нарком пристально посмотрел на него — похоже сам он верит в то, что говорит. А что, если посланника обманули — парень молодой, идеалист…

Джон поднялся со стула.

— Мне пора, товарищ нарком. Поверьте, я знаю трудности вашего положения, и не могу вам советовать, как распорядится тем, что я рассказал. Но, думаю, в некоторых других наркоматах уже знают об этом. И разведка вашего генштаба тоже знает. Мы очень ценим вашу работу во благо народов СССР и США, и поэтому хотим, чтобы и вы тоже знали.

Джон, нисколько не смущаясь, смотрел прямо в глаза наркому. Литвинов кивнул.

— Хорошо, я подумаю, — ответил он. И, уже у двери, спросил с улыбкой:

— А кто там, в этом параллельном мире, у товарища Троцкого наркомом иностранных дел? Я, надеюсь?

Джон, помедлив, ответил.

— Не уверен, что я могу это говорить… Но, хорошо, если вы задали такой вопрос. Советским Союзом в параллельном мире управляет товарищ Сталин.

— Сталин? — опешил Литвинов. — Ну, знаете, это уже ни в какие ворота не лезет!

Посланник улыбнулся.

— Хорошего вам вечера, Максим. И еще раз извините, что побеспокоил.

Хорошего вечера, подумал Литвинов, закрыв дверь, да он издевается! Теперь уж точно не до сна…

Той же ночью Лев Троцкий стоял у окон своей трехкомнатной квартиры, выходящих на площадь Революции, и просчитывал, как поступить дальше. Он чувствовал подъем душевных и физических сил — как всегда в критический момент, когда требовались нестандартные решения, способные переломить ситуацию в нужную сторону. Интуиция подсказывала Председателю партии, что такой момент как раз настал. Сегодня днем Долгов, глава НКВД сообщил ему, что Сталин скрылся из-под надзора, причем при весьма странных обстоятельствах. В избе, где он проживал вместе со своим верным секретарем, были замечены следы нескольких людей, не имевших отношения к охране ссыльных. Вместе с этими людьми Сталин и его секретарь покинули установленное место проживания и проследовали в неизвестном направлении. Следователям удалось разыскать свидетеля — местного жителя, охотившегося в тех местах. Увидев в лесу группу вооруженных людей, он, укрывшись от греха подальше, наблюдал за ними какое-то время. Свидетель утверждал, что товарищ Сталин и его секретарь шли с завязанными сзади руками — то есть как пленники. «А вели их серьезные люди, — сказал свидетель, — это я сразу понял — и по виду, и по тому, как они шли». Свидетель сказал, что идти за ними он не рискнул — кто знает, что бы они сделали, заметив его.

По следам, оставленным группой в лесу, люди Долгова установили место, куда довели пленников. На поляне, где закончился их путь, обнаружили следы еще одного человека — и на этом все. Обескураженный следователь доложил, что все они как будто испарились, причем собаки тоже не смогли взять след. «Есть предположения, кто за этим стоит?» — спросил Троцкий, но ничего, кроме не подтвержденных фактами догадок, не услышал.