Сергей Звонарев – Плацдарм (страница 63)
— Заметил, чей профиль на медали?
Тот ненадолго задумался, а потом взглянул на майора.
— Черт побери. Тот-то мне показалось…
— Эту бородку ни с чем не спутаешь. — Крутов усмехнулся. — Похоже, у тебя будет много работы…
В РККА институт комиссаров — тех же политруков — упразднили девятого октября 1942 года указом Президиума ВС СССР, которым в Красной Армии устанавливалось полное единоначалие. Но вот неожиданность — перед началом операции «Освобождение» политруков вновь ввели, приказом Государственного Комитета Обороны. Крутов гадал — зачем? — и теперь, похоже, получил ответ на этот вопрос.
Политрук бросил взгляд на командира.
— Один раз партия уже справилась с троцкизмом, справится и второй, — сказал он официальным тоном, — я не минуты в этом не сомневаюсь…
Полковник Сазонов, как полагается, надел белый халат поверх формы и проследовал за судмедэкспертом и санитаром. Из слабо освещенного подвала, куда они спустились, повеяло прохладой. Перед тем, как зайти в помещение, где хранились тела, судмедэксперт и санитар по привычке закурили, чтобы заглушить трупный запах. Сазонов, которому санитар предложил сигарету, отказался.
Сверившись с биркой, санитар выкатил кровать на колесиках и откинул простыню. Тело Поскребышева оставалось в летнем лесу более двух суток, пока его не забрала спецбригада, эвакуировавшая и раненого разведчика, и поэтому следы разложения были уже хорошо заметны. Полковник, не реагируя на запах, еще раз пробежался по заключению о причине смерти.
«
— Я так понимаю, пулю вы передали на баллистическую экспертизу, — сказал полковник.
— Нет, — ответил эксперт.
Полковник удивленно поднял брови.
— Почему?
— Потому что пули не было.
Сазонов еще раз взглянул на заключение.
— «Выходное отверстие отсутствует», — процитировал он, — ваши слова?
— Мои, — подтвердил эксперт.
— Тогда пуля должна быть в теле.
— Должна. Но ее там не было.
— Вы уверены? — спросил полковник.
— Абсолютно, — ответил эксперт, — повторяю, когда тело поступило сюда, пули в нем не было. Можете затребовать акт приема, там все описано.
— Как думаете, — спросил полковник после короткой паузы, — сколько времени нужно, чтобы найти пулю в такой ране и вытащить ее?
— Ну, если примерно знать где искать… несколько минут может уйти, рана глубокая, — ответил эксперт, — а если началось окоченение, тот без инструментов ее вообще не достать.
— Спасибо, — поблагодарил Сазонов, — возможно, мне придется потревожить вас позже.
Судмедэксперт затянулся, и, глядя на погибшего, выпустил из носа струйки дыма. Они овевали тело, словно изысканные благовония.
— Как вам будет угодно, — откликнулся он.
С началом боевых действий военный госпиталь в поселке Монино работал с полной загрузкой — именно туда по коридорам, связывающим миры, отправляли раненых. В госпитале установили строгий пропускной режим, но удостоверение полковника Сазонов оказалось достаточно весомым, чтобы его пропустили без лишних вопросов. «Третий этаж, палата номер пять», — сказали ему в регистратуре, когда он назвал пациента. У полковника создалось впечатление, что в регистратуре привыкли к частым визитам к этому пациенту.
Палата номер пять оказалась двухместной, однако раненый разведчик занимал ее один. Одно это уже могло показаться странным. Осведомившись, как себя чувствует раненый, Сазонов задал вопрос, ради которого пришел.
— Наверное, старшина вытащил из тела пулю, — ответил разведчик.
— Зачем?
Тот сделал недоуменное лицо.
— Ясно же — чтобы замести следы.
Полковник откинулся на спинку стула.
— Когда он мог это сделать?
— Ну, например, после того как ранил меня.
Сазонов пристально посмотрел на него.
— Не сходится, Паша.
— Почему?
— Потому что мы были на месте через две минуты после выстрела. У него не хватило бы времени.
Разведчик отвел взгляд.
— Возможно, он вернулся позже.
Сазонов тяжело смотрел на Павла. Лицо полковника оставалось непроницаемым.
— Он не возвращался. Мы шли по его следу.
Разведчик молчал.
— Паша, я думаю, ты меня обманул, — спокойно, но со сталью в голосе сказал Сазонов. — Пулю вытащил ты, когда мы ушли. Я прав?
В палате стояла мертвая тишина. Было слышно, как за дверью медсестра выговаривает пациенту, нарушившему режим.
— И тогда возникает вопрос — а зачем? Можешь на него ответить?
Павел лежал, уперев взгляд в стену.
— Хорошо, тогда я отвечу сам. Думаю, ты убил первого задержанного, и собирался убить второго, а старшина тебе помешал.
Подождав несколько секунд, Сазонов поднялся.
— У меня был приказ, — сдавленным голосом признался разведчик.
— Кто его отдал?
— Я не могу сказать. Товарищ полковник, вам лучше не знать…
— Номер приказа?
Павел помотал головой.
— У него нет номера. Это был… это был устный приказ, неофициальный. Я не мог отказаться, понимаете, я не мог ему отказать!
Полковник подошел к двери. Прежде чем открыть ее, он обернулся к бывшему товарищу.
— Тот, кто отдал приказ — он твой командир, или начальник?
— Нет, — ответил Паша, — ты мой командир, но этому человеку не отказывают…
— Ты нарушил устав, — сказал Сазонов, — твои действия привели к срыву задания и поставили под угрозу жизни разведчиков. Это преступление.
Павел ничего не сказал. Когда полковник ушел, он еще долго смотрел, не отрываясь, на закрытую дверь, словно ждал, что тот вернется.
Ожидание это было напрасным.
Генерал Говоров просматривал сводки, подготовленные начальником штаба. Его внимание привлекло сообщение из-под Купавны о боях с батальонами тяжелых танков дивизии «Дас рейх». Бои продолжались весь вечер, и в результате немцы понесли большие потери — десять «Королевских тигров». Потери советских танкистов тоже были значительными, но большинство поврежденных ИСов после ремонта в полевых условиях можно было вернуть в строй.
В донесении подчеркивалась роль партизан в сражении, успех в котором в значительной мере был достигнут их ночной атакой на позиции немцев, не ожидавших такой дерзости. Говоров ненадолго задумался, а затем вызвал генерала Хромова, своего заместителя. Поздоровавшись, Говоров протянул ему донесение. Подождав, пока Хромов дочитает, генерал спросил: