Сергей Зверев – Завербованная смерть (страница 5)

– Вы в своем уме? – поставила неутешительный диагноз журналисту девушка. – Дрессировщик – и голубой?

– Ну, я не сказал «голубой», – немного смутился Александр, – хотя… Мысль довольно интересная…

– Фи! – Изольда передернула плечами и расставила точки над «i». – Просто Заметалин родом из Златоуста и обожает Чехова. А поскольку медведей-мужчин у него нет, то он и назвал…

– Понят…

«Р-р-р-р-р-ха-ау!!!» – половая плитка бурно разнесла по аэропорту предупреждающий рык раздраженной медведицы, и в зале ожидания наступила такая тишина, словно сейчас должны были сообщить о задержке всех рейсов в связи с непредвиденными природными катаклизмами на островах Зеленого Мыса.

«Р-р-р-р-ха-а-а-ау!» – второе воинственное предупреждение долго блуждало по безмолвным залам аэровокзала и утихло где-то в районе женского ватерклозета.

– Ой, ребята, – сочувственно качнул головой Оршанский, – лучше дали бы вы этой мохнатой женщине погремушку и шли бы восвояси. А то, не ровен час…

У таможенников, однако, на этот счет имелось свое собственное мнение и, полные решимости исполнить свой служебный долг как требуют того инструкции, решительно направились к примадонне.

Притихшая на время Антон Павлович благодарных зрителей в таможенниках не увидела и при их приближении с такой силой бросила на прутья клетки свои четверть центнера, что невольно заставила уважать свое женское начало даже сидящего в безопасном удалении Александра. После этого медведица не металась по клетке, не вставала на задние лапы, не скалила зубы – она замерла посреди небольшой клетушки, ясно давая понять, что первый, до кого она дотянется сквозь прутья решетки…

Первой это почувствовала служебная собака пограничников. Овчарка, почувствовав исходящий от дикого животного запах смерти, сначала остановилась, ощерила пасть и, нешуточно вздыбив на загривке шерсть, попятилась назад, скользя когтями по неподатливой половой плитке. И когда непонятливый собаковод решительно потянул за ошейник, пес уселся на дрожащий хвост, вскинул морду к зеленым цифрам табло и завыл. Густой баритон одинокого индейца подхватила разноголосица цирковых собратьев, и пассажирам, ожидающим своего рейса под куполом аэропорта Шереметьево-2, стало так неуютно, словно непрошеный катаклизм уже зародился здесь и начал свой разрушительный путь к островам Зеленого Мыса.

– Товарищи пограничники, – в нудной тишине голос Вольдемара Жозеффи, казалось, расслышали все, – поверьте мне, как профессионалу: сейчас лучше не трогать ни медведицу, ни ее дрессировщика. – Иллюзионист кивнул в сторону Заметалина. – Вы можете испортить животное. И свое – тоже. – На сей раз подбородок махнул в сторону воющей овчарки.

– Наркотики, оружие, взрывчатые вещества и другие запрещенные к провозу предметы имеются? – вынырнули из временной комы таможенники.

– Хоть я уже и прошел ваш досмотр, но… имеются, – огорчился фокусник, доставая из боковых карманов своего пиджака два пистолета Макарова. – Однако, прошу заметить, мне их подсунули вы и вот вы! – Он ткнул пальцем в таможенников. – Наша труппа ничего такого провезти не пытается.

– Ну, вы, это… – растерянно улыбаясь пробормотали нерадивые сотрудники, обнаружив пропажу табельного оружия, – вы, товарищ-гражданин, того, даете… Прямо колдун…

Иллюзионист в ответ только покаянно пожал плечами, давая тем самым понять, что только он один с помощью своего волшебного цилиндра может пронести мимо любого досмотра хоть центнер героина, не говоря уж о каких-то двух «пээмах».

– Ладно, грузитесь, – констатировал начальник смены, жестом приказав своим подчиненным закончить обязательную процедуру.

Едва поводок овчарки позволил ей сделать шаг назад, как унылое собачье предзнаменование стихло, и под сводами аэровокзала зазвучало: «Вниманию пассажиров, ожидающих посадки на рейс…»

– Таможня дала «добро»… – задумчиво констатировал Оршанский, черканув несколько строк в своем старомодном блокноте.

– Однако интересный, видимо, фрукт, этот фокусник. – Александр задумчиво почесал подбородок, затем набрал на мобильнике номер и коротко приказал:

– Пожалуйста, на мой адрес всю информацию, которая есть по Вольдемару Жозеффи – Владимиру Жеребцову. До вечера.

Глава 5

Труппа, возбужденно толкаясь в узком проходе между креслами и не очень стесняясь в выражениях, рассовывала свои пожитки, заполняя сумками и чемоданами немногочисленные свободные места авиалайнера. Единственный знакомый человек среди всех пассажиров – Изольда Гальчевская – оказалась в другом салоне, поближе к пилотам, и скрашивать время в пути Александру предстояло с постного вида полнеющим гражданином лет сорока пяти. Впрочем, даже не по размеру большая футболка не могла скрыть его хорошо развитую мускулатуру.

«Мрачный фикус», – отметил про себя Оршанский, со скорбью представив невеселую перспективу предстоящих нескольких часов полета в обществе этого типчика. И поскольку печатных изданий, как профессиональный журналист, Александр не переваривал на дух, спать во время перелетов так и не научился, а единственное сносное развлечение во время вынужденного безделья – ноутбук – пока решил не вытаскивать на свет божий: не надо было концентрировать вокруг себя лишнее внимание. Все-таки ноутбук пока что роскошь, а не вещь для работы. Даже в журналистской среде. Оставалось одно: с идиотской заинтересованностью таращиться в иллюминатор, изображая великого любителя перистых и кучевых.

Впрочем, был и другой, более привлекательный путь времяпрепровождения. И Александр, уповая на свои профессиональные качества, не колеблясь ступил на него.

– А Жозеффи-то ваш молодец, – запанибратски начал Оршанский, расправившись наконец со своим нехитрым скарбом и бочком протискиваясь к своему месту у иллюминатора. – Надо отдать ему должное. Если бы не он, таможенники бы нас могли еще не один час терроризировать. Хорошо сработал ваш кудесник.

Ничего. Ни один мускул не дрогнул на лице попутчика.

– Александр. Александр Оршанский, – журналист вежливо попытался зайти с другой стороны, – представляю средства массовой информации. Прикреплен к вашей труппе на время гастролей, чтобы, так сказать, трепетно живописать о возрождении государства в целом и возмужании российского циркового искусства в частности, – позволил ругнуть Александр, зная, что лучший способ развязать язык собеседнику – позволить поерничать над собой. Однако и эта полушутливая тирада не возымела на мрачного господина никакого влияния.

«Ну и фиг с тобой. – Александр презрительно фыркнул, четко разъяснив попутчику свое отношение к такому способу общения. – Муфлон. Хоть бы из вежливости назвал свое имя. Ладно, будем специализироваться на перистых».

Самолет меж тем резко взял с места, загрохотал шасси по бетонным стыкам взлетной полосы и через минуту, дернувшись, оторвался от грешной, резко взяв курс на небеса. За прозрачным пластиком медленно проплывали строения Шереметьева-2, уменьшаясь в размерах, и спустя еще какое-то время лайнер завалился на правый борт, ложась на курс к средиземноморскому островному раю.

Оршанский освободился от ремней безопасности, потянул на себя рычажок, и его кресло мягко подалось назад. Тупо пялиться в пейзажи облаков не было сил, и Александр смежил веки. Возможно, сегодня, после почти бессонной ночи, ему повезет и остаток тоскливого полета пройдет в спасительном сне.

– Прохладительные и горячительные напитки, – мягко проворковал в проходе угодливый голос бортпроводницы.

– Если можно, стаканчик нарзана, – откликнулся журналист на вежливый призыв. – Водка, знаете ли, в полете плохо действует на вестибулярный аппарат, – пошутил он, принимая из рук стюардессы пузырящуюся жидкость.

– Бутылку, – услышал Александр тихий баритон попутчика, который продолжал сидеть все с той же непроницаемой миной. – Водки. – Мужчина немногословно отверг предложенный бортпроводницей нарзан, добавив: – Два стакана и что-нибудь на закуску.

– Горячий завтрак у нас будет только через полтора часа, – немного растерялась стюардесса, профессионально соображая, как угодить клиенту.

Клиент, впрочем, оказался непривередлив. Приняв из рук служащей посуду и бутылку «Столичной», он наклонился над тележкой воздушной феи, выхватил несколько пакетиков с солеными орешками и печеньем и кивком головы отправил удивленную девушку дальше по проходу. Затем попутчик, огорошивший своим поведением не только бортпроводницу, но и Оршанского, откинул столик, выковырял из-под своего кресла небольшой потертый саквояж, извлек оттуда пахнущий аппетитными соблазнами сверток и повернулся к Александру:

– К сожалению, но из горячего могу предложить только еще теплую курицу-гриль. – Он по-хозяйски повернул заглушку, опуская перед изумленным журналистом его столик и водрузив на него один из пластмассовых стаканов. – Обойдемся холодными овощами и солеными орешками. – Мужчина деловито стал наполнять емкости, даже не спрашивая согласия журналиста. – Хруцкий. Игорь Вениаминович. Клоун, – коротко представился мужчина, приподнял свой предмет для питья, беззвучно чокнулся о край стакана Александра и провозгласил: – За знакомство.

От гипноза Оршанский оправился только тогда, когда сорокаградусная жидкость защипала горло.

– Держи. – Фамильярно перейдя на «ты», клоун разломал на две половинки коричневого цыпленка, извлек из саквояжа стопку салфеток и положил их перед Александром. – Барышня! – громко позвал он не успевшую отойти далеко стюардессу. – Пожалуйста, организуйте нам с товарищем соли, – попросил он, перекладывая на столик Александра краснобокие помидоры и пупырышчатые огурчики. – Ну, пресса, давай-ка повторим, пока этот куряк окончательно не околел. – Он снова наполнил стаканы, и на сей раз Александр с готовностью поддержал своего соседа по креслу. – А ты небось за начальство меня принял? – спросил Игорь Вениаминович, разделавшись со своей порцией спиртного и звонко захрумкав огурцом. – Ну, было такое?