Сергей Зверев – Завербованная смерть (страница 7)

Игорь Вениаминович рассерженно махнул рукой, коротко бросив:

– Переезжаем.

– В каком смысле?

– В прямом. В Лимассол, – уточнил маршрут Хруцкий.

– Когда? – поинтересовался Александр.

– Прямо сейчас, – ответил старый клоун и добавил: – Хорошо, что ты далеко не ушел, а то искал бы ветра в поле…

– А что случилось-то? – Оршанский попытался добиться хоть какого-нибудь вразумительного объяснения, но коверный только пожал плечами.

– А я почем знаю? Дали команду: час на сборы и – в путь! На Лимассол! А вот с какой такой радости – это уж ты сам узнавай, – добавил Игорь Вениаминович, – на то ты и журналист.

– Лимассол так Лимассол, – безразлично пожал плечами Оршанский.

– Кстати, далеко до него? – поинтересовался Игорь Вениаминович.

– Километров сто, может, чуть больше. – Александр глянул на карту острова, которую успел купить в первом подвернувшемся сувенирном киоске аэропорта. – Минут за сорок доедем.

Глава 7

Спустя два часа кавалькада трейлеров вкатилась в небольшой курортный городок. В общем-то, небольшим, по островитянским меркам, назвать его было трудно. Крупнее его были только столица да Ларнака, из которой труппа недавно так спешно ретировалась. Все остальные города были поменьше, да и выглядели поскромнее. Однако что такое для москвича город с населением в сто сорок – сто пятьдесят тысяч? Это не тянет даже на столичный микрорайон. Впрочем, это единственное, наверное, неудобство, которое может испытывать москвич, выросший и привыкший к постоянной муравьиной толчее столицы, попав в тихий и неспешный туристический рай.

Меж тем колонна автомобилей, объехав центр по району Потамос Йермасояс, двинулась в сторону туристической зоны.

– Здесь очень много русских. – Александр по ходу движения пояснял Игорю Вениаминовичу некоторые особенности здешнего курорта. В частности, присутствие над крышами кипрских домов российских триколоров. – Это, наверное, самый «русский» город на Кипре. Туристы – это отдельная статья. С ними все понятно. Очень много соотечественников здесь работают, – продолжал объяснения Оршанский. – В том числе и сезонно: официанты, танцовщицы-стриптизерши, экскурсоводы, аниматоры…

– Кто? – не понял Игорь Вениаминович.

– Аниматоры, – повторил журналист и объяснил: – Это что-то вроде наших «массовиков-затейников».

– Вроде нас… – ехидно ухмыльнулся Хруцкий.

– Потом, – продолжал Александр, не обращая внимания на клоунское самобичевание, – после первой волны «нахапавших», типа Березовского и Абрамовича, которые теперь пошли в Англию и во Францию, им на смену пришли другие нувориши, которые скупили здесь не только дома, но и другую недвижимость, вплоть до отелей, ресторанов, магазинов, начиная от самых престижных бутиков в центре и заканчивая небольшими сувенирными лавками для туристов. Большинство из этих «новых хозяев» живет, конечно, в России, но многие поселились и прямо на месте, так сказать, под оливковыми ветвями.

– Буржуи и отщепенцы, – едко прокомментировал монолог Оршанского Игорь Вениаминович, относя свои слова то ли к Березовским – Абрамовичам, то ли к разжиревшим богатеям вообще. В ответ Александр только снисходительно улыбнулся. Уж в своей практике таких людей ему пришлось повидать немало. Семена коммунистической справедливости и классовой нетерпимости трудно выводятся из сознания народа. Тем более что народ этот, который не «москвичи», живет, надо сказать, совсем не так, как преподносят средства массовой информации: мол, экономика стабильна, зарплаты – ого-го! темпы роста – ой-ой-ой! рубль – эвона какой! Если бы…

Под неспешные комментарии Александра колонна достигла свого конечного места назначения и остановилась, выстроившись в ряд.

Будучи человеком неглупым, Оршанский догадался, что здесь, в Лимассоле, с разгрузкой сейчас будет происходить такая же петрушка, что и в Ларнаке, поэтому с молчаливого согласия Игоря Вениаминовича он пристроил свой скарб рядом с пожитками старого клоуна и отправился в путешествие по одному из главных туристических городов Кипра.

Вживаясь в неспешный ритм отдыхающего города, Александр медленно прогуливался по улицам Лимассола, стараясь выбирать затененные места: все-таки после Москвы кипрское солнце пекло, казалось, нещадно. В общем-то, так оно и было. Электронный термометр на одной из гостиниц показывал плюс 32 по Цельсию.

Российского пива в продаже не было. Зато местное пиво (по туземному – кео) было пахучим и, главное, холодным. Освежившись, Александр направился к одному из ближайших отелей, искать соотечественников: надо было, не откладывая дела в долгий ящик, договариваться о гостиничных квитанциях, поскольку деньги, лежащие в кармане журналиста, теоретически все еще принадлежали редакции.

– Добрый вечер, – перешел Александр на английский, обращаясь к портье. – Я из администрации труппы российского цирка, – соврал журналист, зная, что служащие отелей редко нарушают одну из своих главных профессиональных заповедей: частная жизнь клиентов – это личное дело только самих клиентов, и добиться от них информации о постояльцах бывает крайне тяжело. – Мы только что приехали в ваш город, – продолжал заливать Оршанский, – сейчас расселяемся по отелям, а с завтрашнего дня начинаем выступления. Меня интересует, есть ли в вашем отеле русские? Сами понимаете, что наша программа рассчитана в основном на них и от количества проданных билетов зависит и наше жалованье… – Для большей убедительности Александр положил на бархатную поверхность стойки новенькую двадцатидолларовую купюру.

Киприот оказался весьма дружелюбным и сговорчивым малым. Изящным жестом он смел «зелень» в свой карман, а спустя минуту, порывшись в гостевой книге, выдал Оршанскому полную информацию о русскоязычных постояльцах его отеля.

– Не знаю, насколько господину будет интересно, – продолжал выказывать рвение портье, – но у нас живет русская аниматор. Насколько я знаю, она воздушная гимнастка. Может быть, она вам будет полезна?

– Аниматор-гимнастка? – заинтересовался Оршанский, зная, что массовиками-затейниками обычно работают менее профессионально подготовленные люди.

– Да, – подтвердил киприот, – она по вечерам выступает у нас.

– У нее что, своя цирковая программа? – удивился Александр хватке неизвестной гимнастки. Создать полуторачасовое представление, а еще и отработать его самому – это не шутки.

– Нет-нет, – портье помотал головой, – у нее несколько цирковых номеров. А выступает она у нас на дискотеке. Она вместе с другими аниматорами создала небольшое шоу, которое пользуется у наших клиентов популярностью.

– Еще одна просьба, – заинтересованно произнес Александр, извлекая из портмоне еще десять долларов. – Как ее зовут и где ее можно найти?

– Вероника Гогоберидзе, – с трудом произнес непривычную фамилию портье, глядя в книгу. – Через двадцать минут у нее начало выступления. Лучшего места для встречи вам не отыскать.

– Спасибо, – поблагодарил журналист и направился к выходу.

С чего вдруг Александру приспичило оставлять в своем скромном бюджете тридцатидолларовую брешь – этого он себе объяснить не мог. Скорее всего, оттого, что коль уж начал елозить, значит, будь добр до конца играть свою роль состоятельного русского антрепренера, потому как никакого особого интереса, а тем более дела к этой неизвестной Гогоберидзе у Оршанского не было.

«Надеюсь, портье подведет меня прямо к ней, – мрачно размышлял Александр, – а то, не дай бог, еще баксов двадцать сдерут за это бездарное представление. Да еще за дискотеку, пожалуй, потребуют… Вот, язык мой…»

Он сидел в небольшом ресторанчике прямо напротив прозрачного холла отеля, так что смыться незамеченным не было никакой возможности. Да и идти в другую гостиницу в поисках соотечественников, после произошедшего, не было никакого желания. В конце концов, здесь подмазано, и к этому малому можно будет еще пару раз обратиться уже безвозмездно.

Заказав ekmek kadayif – печенье со сливками и сиропом и холодный чай, Александр неспешно перекусил и минут сорок спустя направился к своему знакомому портье. Тот кивком головы попросил товарища подменить его ненадолго и, жестом пригласив следовать за ним, двинулся к ступенькам, следуя чуть впереди Александра.

За вход, слава богу, платить не пришлось. Портье провел его за кулисы, подвел к одной из гримуборных, мягко постучал и, услышав: «Да-да», жестом пригласил Оршанского войти. Ретироваться было некуда, и Александр, кашлянув, толкнул дверь.

Представшая очам журналиста девушка была не просто красива, а сказочно красива. Костюм Шахерезады, колготки в сеточку, грудь навылет, живот, бедра… И все загорелое, упругое. От Гогоберидзе, правда, в девушке почти ничего не было, разве что только черные, как смоль, волосы и длинные, изогнутые высокой дугой брови. Больше от потомков царицы Тамары девушке ничего не досталось. Вся остальная красота была непонятно чья, но настолько завораживающая, что Оршанский на несколько секунд даже позабыл, зачем он сюда пришел. Впрочем, этого он не знал и до того, как переступил порог этой небольшой, уставленной вешалками с костюмами гримерки.

– Вы кто? И что вам нужно? – быстро оценив Оршанского, спросила девушка и снова отвернулась к зеркалу, продолжив снимать грим.

– Я – Александр Оршанский, – по-русски ответил журналист, пытаясь этим хоть как-то заинтриговать красавицу, – и я, Вероника, хотел бы с вами поужинать.