Сергей Зверев – Огненные рельсы (страница 3)

– Нет, – помотала Зоя головой.

– Врешь, – убежденно заявил мужчина и снова оглянулся. – Придешь в город – на улицу нос не высовывай. Заставят регистрироваться и отправят на работы в Германию. А к станции вообще не суйся. Сейчас вон там березняком иди, дальше балочка на опушке начинается. По ней и дойдешь до крайних домов.

– Мирон! – раздался резкий голос откуда-то слева.

– Да здесь я, иду! – отозвался мужчина и пошел на голос, обходя большую сосну.

– Ты что, грибы там нашел? – снова окликнули его.

– По нужде остановился, – недовольно ответил странный мужчина и ушел.

Постепенно голоса затихли. Хмурая Зоя быстро поднялась и, еще не понимая, что на самом деле произошло, поспешила в том направлении, которое ей указал мужчина. Быстрым шагом она двинулась через лес, пересекла цепочку следов, оставленных незнакомцами. Голосов слышно не было, и Зоя немного успокоилась. Она стала думать об этом мужчине, которого назвали Мироном. Кто он такой? Судя по одежде и по тому, что он был вооружен, – это полицейский. На немецкий манер население их называет полицаями. Но почему он ее не выдал, не поднял шум, не задержал незнакомую одинокую девушку? Пожалел? Или он подпольщик и в полицию устроился, чтобы выведывать планы врагов? А может, он специально так сказал? Решил втереться в доверие, отправил известным путем, чтобы посмотреть, одна Зоя или нет. Может, она с товарищами. Глупости, остановила себя девушка. Что-то уж слишком замысловато. Не верится, чтобы враг действовал так сложно. Может, их начальство и выдумывают хитрые схемы, как найти партизан, но только не рядовые полицаи. Настоящий бы схватил за волосы и потащил к своим.

Спустившись в низинку, о которой говорил полицай, Зоя обрадовалась. Дельный совет ей дал Мирон. Один склон скрывал ее от возможного наблюдателя из города, а с другой стороны у нее была замерзшая река. Снег сметало ветром к склону, поэтому идти было легко, а местами вообще обнажалась промерзшая черная земля с чахлыми кустиками. Всего за несколько минут девушка добралась до окраины городка. Осталось выйти на открытое место и миновать крайние дома. И здесь ей снова помог совет того самого Мирона. На берегу громоздились остатки деревянного моста, который разбомбили или специально взорвали, когда сюда добрались немецкие войска. Теперь, находясь за этими бревнами и сваями, Зоя огляделась. В голове мелькнула нелепая мысль, что полицай специально показал ей дорогу, чтобы партизаны пользовались ею, а потом фашисты устроили бы здесь засаду. Нет, глупо!

На заснеженной улочке, что тянулась между несколькими старыми домиками и железнодорожным полотном, снег был утоптан тысячами ног, полозьями санок, саней и колесами грузовиков. Здесь часто проезжали машины, по этой дороге шли со станции люди в город. Сейчас прохожих было мало, и все люди старались идти быстро, чтобы скорее скрыться в домах, не привлекать к себе лишнего внимания фашистов и их прислужников. Зоя тоже пошла быстро, хотя ей очень хотелось осмотреться, запомнить расположение строений и служб железнодорожного узла. Но сейчас лучше спешить. Когда у нее будет возможность, она внимательно изучит местность, а сейчас только бы добраться до тетки Пелагеи, увидеть Ваню, узнать, что у них все хорошо и они вне опасности и вне подозрения у врагов.

Снег под ногами был грязный, утоптанный. Да и не только снег нагонял тоску – вызывала тревожное чувство вся атмосфера городка, объявления на столбах от имени администрации на листках с ненавистными орлами в верхней части. Ишь, пришли, власть свою установили! Зоя стиснула зубы, стараясь унять всколыхнувшееся в груди чувство ненависти. Она вдруг как-то сразу остро поняла, что на душе у людей, у жителей этого городка и тысяч таких же, оказавшихся под пятой оккупантов. Они ничего не знают, они поддались пропаганде, вранью, они считают, что страна погибла, что теперь и навсегда установилась власть фашистов. «Как же это жутко осознавать, – подумала девушка и поежилась. – Нет, не будет вашей власти на нашей земле, не будет вам спокойной жизни. Есть народ, есть простые люди, которые не смирятся с фашизмом, возьмутся, как и мы, за оружие, внесут свой вклад в освобождение Родины и в разгром врага. Еще будут на наших улицах трепетать на ветру красные флаги, будет звучать музыка, будут беззаботно смеяться дети».

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Зоя юркнула в палисадник и прикрыла за собой калитку, которая держалась только на ременной петле. Подойдя к двери в дом, она дернула за ручку, но дверь оказалась запертой изнутри. Тогда девушка подошла к окну и постучала.

– Тетка Пелагея, открой дверь, это я, Зоя! Пришла проведать вас и Ванечку!

За пыльным стеклом повыше старой выгоревшей на солнце занавески появилось лицо женщины. Настороженный взгляд скользнул по лицу девушки, потом по улице. Так же неожиданно лицо исчезло. Зоя прикусила губу, не зная, что предпринять. А если тетка не откроет? Но тут со стуком отодвинулась щеколда на двери, дверь со скрипом приоткрылась, и грубый женский голос приказал:

– Заходи, быстрее!

Глава 2

Группа молодых солдат, набранных из разных подразделений войск НКВД, выровняла строй и замерла под взглядом инструктора. Все они были одеты в серые технические комбинезоны и сейчас после занятий по рукопашному бою дышали с шумом. Старшина специальной службы Максимов посмотрел на бойцов с неудовольствием: слишком молоды, слишком спортивно ведут бой, а ведь их готовят к заброске в тыл врага, где им придется не только заниматься диверсионно-разведывательной работой, но и выживать, бороться за свою жизнь не на шутку. А это значит, что придется не просто убивать фашистов, а убивать их любым доступным способом, любыми подвернувшимися под руку предметами, а то и просто голыми руками.

Максимов медленно пошел вдоль ряда бойцов, вглядываясь в их лица. Мастера спорта, разрядники по разным видам спорта. Крепкие, сильные, выносливые ребята, но за плечами у них только спорт и служба в войсках и подразделениях НКВД. Боевого опыта почти никакого, как и жизненного. А ведь задания, которые они получат, потребуют от них обширных знаний. И знания природы, и знания людей, а не только тактико-технических сведений советской и вражеской боевой техники, оружия, снаряжения. Была бы воля самого старшины, он бы набрал в эту группу других курсантов, но приказ есть приказ.

«А почему я так не верю в то, что эти парни не справятся или справятся плохо, – с неудовольствием подумал Максимов. – Как подготовлю, так они себя там и поведут. Есть недостатки, значит, мне с ними и бороться, научить многому, что им пригодится за линией фронта». Старшина вспомнил свою юность, свою молодость, когда он с отцом – охотником-промысловиком уходил в тайгу. Почти все лето они охотились, продвигаясь от зимовья до зимовья, заготавливали пушнину. С отцом Егор постигал законы профессии, законы тайги. Много чего вспоминалось, через многое приходилось пройти: тут и безвыходные ситуации, когда приходилось выживать, спасать свою жизнь, и ситуации, когда приходилось спасать жизнь товарища. И схватки с диким зверем. Да чего греха таить – и схватки с человеком. Хотя беглого заключенного, убийцу считать человеком не хотелось.

– Ну, вот что, товарищи, все, что вы мне сегодня демонстрировали, – это был спорт для подростков. Сегодня группа отправляется в многодневный марш-бросок…

Первое, о чем сообщил Максимову дежурный, не особенно встревожило или удивило старшину. Ну и что, ну вызывает его к себе командир части. Скорее всего, получит старшина нагоняй за нарушение плана боевой и специальной подготовки группы. И за то, что один из курсантов вернулся с переломом ноги.

– Ты не спеши, Егор Фадеевич, – усмехнулся дежурный по части. – Начальство, дай бог, к ночи вернется. А тебя там в общежитии сюрприз ждет.

– Какой сюрприз? – насторожился Максимов, который терпеть не мог сюрпризов и других неожиданностей.

– Да не пугайся, – рассмеялся дежурный. – Жена к тебе приехала. Санитарный поезд на формирование встал у нас на станции, вот она и отпросилась к тебе. Я пустил Галину Сергеевну в твою комнату, чтобы хоть отдохнула с дороги. Они же вчера только с передовой.

Старшина ворвался в комнату, как вихрь, и только здесь опомнился, подумав, что Галя могла уснуть, а он ворвался, как слон. Но женщина не спала. Напевая что-то себе под нос, она, сняв гимнастерку и закатав рукава нательной рубахи, протирала пыль. И только когда распахнулась дверь, Галина сразу обернулась.

– Егорушка! – Жена бросилась навстречу, обхватила мужа за шею двумя руками, насколько смогла дотянуться при его могучей фигуре, и замерла, прижавшись щекой к грязному белому маскхалату.

Они были красивой парой. Так им говорили, когда Егор и Галя еще только начали встречаться, когда еще просто дружили. И потом на свадьбе все отмечали, как хорошо смотрятся рядом плечистый сибиряк с широким открытым добродушным лицом и высокая стройная светловолосая девушка с Волги. Они сидели за столом, не выпуская руки друг друга и говорили, говорили. За эти полгода увидеться им пришлось всего два раза. Первый раз в сентябре, когда полк Максимова вышел из окружения со знаменем и трофейной техникой и их отвели в тыл на отдых и пополнение. А потом еще 7 ноября в Москве на Красной площади. Галина была врачом и постоянно находилась в дороге. Иногда в госпиталях, куда привозили раненых, ей удавалось созвониться с Куйбышевом, где у ее мамы осталась их с Егором дочь Маша. И теперь жена взахлеб рассказывала и о дочери, и о маме, и о том, как им всем там трудно на оборонном предприятии. Фронт требовал от тружеников тыла полной самоотдачи. И пятилетняя Маша часто ночевала на заводе вместе с бабушкой, которая шила там солдатские шинели.