Сергей Зверев – Огненные рельсы (страница 2)

– А как вы думаете, старший лейтенант долетел? – задумчиво спросил Игорь. – Как бы хотелось, чтобы долетел, чтобы доложил о нас самому главному командованию. И какой-нибудь генерал бы сказал, что надо поддержать отряд Дяди Васи, помочь ему. И тогда партизаны будут добывать важные сведения для Красной армии.

– Самое главное командование, – с иронией повторил Сорока. – Генерал! Позвонили в летный полк и отдали приказ. Вот старшего лейтенанта на задание какой-нибудь майор и отправил. А когда он вернулся с большим опозданием, ему или не поверили, или его сведения уже устарели. Веры им нет.

– Это почему же ему могут не поверить? – удивился Бурсак. – Человек, значит, жизнью рисковал, матчасть спасал и аппаратуру. Вырвался, значит, из лап врага и вернулся в часть, выполнив задание командования. А ему не поверят?

– Конечно, – спокойно подтвердил свои опасения Сорока. – Очень это неправдоподобно, на сказку это похоже. Ну ты сам поставь себя на место командира этого Седова. Улетел летчик и не вернулся, несколько дней его не было и вдруг возвращается, и самолет целехонький, и аппаратура при нем, и даже разведывательные данные есть. А где был столько дней? У партизан, о которых никто слыхом не слыхивал, или у немцев, которые сказочку эту сочинили и липовые данные вложили. Как докажешь: герой Седов или предатель, который жизнь свою спасал?

– Ну, ты это… – Лещенко неопределенно покрутил пальцами в воздухе и осуждающе покачал головой.

– Правда, Олег Гаврилович, – вступилась за летчика Зоя, – почему же сразу такие мрачные картины, почему сразу такое недоверие?

– Да потому, что вы наивные и не знаете службы, – спокойно возразил Сорока. – Риск какой безоглядно доверять. Если он честный летчик, тогда хорошо. А если предал? А вы хоть понимаете, сколькими жизнями солдат заплатит тот самый генерал, который поверит этому рассказу без доказательств, если это дезинформация, подсунутая немцами? Эх, вы, партизаны! Нельзя на войне быть такими легковерными. Цену слишком большую можно заплатить за доверие.

Партизаны помолчали и стали расходиться по дому, чтобы заняться своими делами. Кто рубашку зашить, кто оружие почистить или портянки постирать. Каждый думал о словах особиста. Вроде и прав он, но уж больно эта правда была какая-то однобокая, уродливая. Так ведь можно вообще перестать верить всем на свете. Должны же быть и какие-то другие подходы в этом вопросе. А какие? Более всего слова Сороки задели Зою. Она была уверена, что если на ее пути встретится предатель, так она его в два счета раскусит. Обязательно его глаза выдадут, голос. Да и о чем тут говорить, ведь по человеку всегда видно, говорит он правду или нет. Только почему другие не возразили особисту, неужели ее товарищи думают иначе и согласны, что Седову могут не поверить в штабе?

Зимой ночи не так черны, как летом. Из-за снега они не бывают непроглядными, как в пасмурную летнюю ночь, когда на небе нет не только луны, но и ни звездочки. И поэтому группа из трех человек под командованием Сашки Канунникова отправилась в путь в шесть часов утра, чтобы к рассвету выйти на опушку в районе станции Ходоцы. Часть пути они преодолели на санях, а потом Бурсак, высадив разведчиков, вернулся в лагерь. Группа продолжила путь пешком. И к десяти часам утра, когда стало совсем светло, партизаны приблизились к опушке. Оставалось пройти по открытой местности среди редколесья и высокого кустарника пару километров, и группа окажется у крайних домов городка.

– Выйдем к опушке и передохнем с полчаса, – сказал Канунников. – Силы надо восстановить. А то неизвестно, с чем мы там столкнемся. Надо быть готовыми к любой неожиданности.

Но не прошло и пяти минут, как по лесу эхом стали отдаваться звуки. Это были удары топоров. Партизаны замерли, рассредоточившись за деревьями и приготовившись к бою. Несколько минут прошли в напряженном ожидании, и только потом командир принял решение.

– Оставайтесь здесь, – приказал Канунников. – Будьте готовы к бою. Если вас атакуют немцы, сразу отходите в лес и возвращайтесь в лагерь. Не пытайтесь мне помочь – погибнем все, а это только на руку врагам. Одному мне будет легче провести разведку и понять, что там происходит и есть ли опасность. За меня остается Лещенко!

Эту истину Сашка усвоил давно – еще в Польше. Логика войны, логика выживания: это не регулярная армия, не фронтовая операция, где действуют подразделения, части и соединения. Партизанская война – это то же самое, что и разведывательно-диверсионная деятельность заброшенного в тыл врага армейского подразделения. Только действовать приходится иначе. И если в открытом бою в армии принято действовать по-суворовски – сам погибай, а товарища выручай, то в партизанских операциях всегда есть риск погибнуть всем вместе, и тогда отряд просто перестанет существовать. А задача останется невыполненной. И поэтому у партизан, как и у разведчиков, принято кому-то жертвовать собой, чтобы отвлечь на себя врага, прикрыть отход товарищей. Это очень трудно, невыносимо трудно – заставить себя не броситься на выручку товарищу, зная, что он обречен на смерть. Но у партизан, как и у разведчиков, нет права умирать всем. Есть только один жестокий закон партизанской войны – поставленная задача должна быть выполнена, операция должна быть доведена до конца. И каждый из партизан следовал этому закону – ты лично ответственен за то, чтобы твои товарищи смогли выполнить поставленную задачу. И сейчас его товарищи только в знак согласия кивнули в ответ, потому что существует еще одно правило, которое соблюдается неукоснительно: приказ командира – закон.

Лейтенант шел длинными шагами, чтобы хруст снега раздавался реже, а расстояние он смог бы пройти большее. Но Канунников не торопился. Приближаясь к тому месту, откуда слышались звуки удара топоров, он двигался все осторожнее и осторожнее. И вот он увидел первого человека. Это был не немец и даже не полицейский. Обычный мужик с бородой и в ватнике ловко и умело рубил дерево, чередуя прямые удары с ударами под углом. А вот и еще трое. И все такие же простые мужики из поселка. Интуиция подсказывала лейтенанту, что нельзя расслабляться, нельзя выдавать своего присутствия. И он не ошибся. Через минуту между деревьями стал подниматься столб дыма, послышался треск огня. Чуть сместившись в сторону, партизан увидел трех немцев, которые грелись у разведенного костра. Ясно, заготовка дров!

Лейтенант вернулся к товарищам и пересказал им все, что увидел. Игорь сразу же вспомнил рассказ отца, как тот искал подходы к станции.

– Там, недалеко вдоль дороги, растет молодой сосняк. Можно через него пройти к поселку, – предложил он. – Дорога, как отец говорил, нерасчищенная, ею немцы не пользуются. По ней только местное население из деревень ездит на санях на рынок. Да и те, у кого пропуск есть, кто взятку в полиции дал и получил такую бумажку.

– Хорошо, пошли к дороге, – согласился Канунников.

Сашка шел первым. Он думал о Зое. Они втроем, у всех автоматы, а девушка пошла в Ивацевичи одна, да еще и без оружия. Романчук прав – если ее задержат с оружием, то расстреляют на месте как партизанку или замучают в гестапо. А так беженка, самая обычная беженка, которая пробирается куда-нибудь, где можно получить работу, хоть какое-то пропитание и крышу над головой.

…А Зоя в это время сидела под елью и дышала на замерзшие руки. Как назло, на пути оказались немцы, целая колонна на подводах, которая тянулась и тянулась по дороге. Тонкие варежки промокли от снега, потому что девушка несколько раз падала в снег, спотыкаясь о скрытые под снегом корни деревьев и толстые упавшие ветки. Дыша на руки, Зоя не спускала взгляда с немцев. Что за подразделение, куда идет, что при себе имеет. Нет, это не боевая часть, это какие-то тыловики, вспомогательные части. Может быть, идут как раз к станции, чтобы нести там караульную службу. Может быть, немцы опасаются, что в районе появились партизаны, и решили усилить охрану важных объектов. А железнодорожная станция – это очень важный объект.

И тут девушка услышала голоса. Вздрогнув, она хотела вскочить и броситься в лес, но вовремя опомнилась. Голоса были так близко, что эти люди сразу заметили бы незнакомую девушку. А то, что говорили по-русски, совершенно не означало, что опасности нет. Зоя медленно повернулась лицом в сторону голосов. Только бы не заметили, только бы прошли мимо! Зоя стиснула руки, прислушиваясь к голосам. Удаляются, неужели прошли мимо? И тут голос за спиной заставил ее вздрогнуть и обернуться так резко, что девушка потеряла равновесие и упала на бок в снег. Перед ней стоял невысокий мужчина в странной черной шинели со светлым воротником и отворотами на рукавах и с винтовкой на плече. На левом рукаве красовалась белая повязка с какой-то надписью на немецком, которую партизанка не разглядела. Глаза у мужчины были маленькие, недобрые. Он окинул Зою взглядом, быстро осмотрелся по сторонам.

– Тихо! – произнес мужчина и поморщился, отчего шрам на его щеке сделался зловещим. – Ты не местная, что ли? Беженка?

– Я… – невнятно прошептала Зоя, не зная, как себя вести. – Да, беженка.

– Здесь не сиди, – неожиданно сказал мужчина. – В Ивацевичи идешь? Знакомые, родня там есть?