Сергей Зверев – Ледяной бронежилет (страница 24)

– Слышь, Толян, – сказал Сенька, не глядя на собеседника, – ты нарисуй себе картинку. Я тебе сто раз предлагать не буду. Тут Север, тут под ногами вечная мерзлота. И люди такие же мерзлые. Сюда едут те, кто от жизни уже ничего не хочет, или те, кто очень много от жизни хочет.

– А ты? – криво усмехнулся Толян. – Ты чего от жизни хочешь?

– А я как все, не пальцем деланный. Я фарта хорошего хочу. А потом отвалить, как легкая лодочка, от борта. И плыть потом по своему течению. И за коряги на дне чтобы не задевать.

– Ты интересный парень, Сеня, – снова криво усмехнулся Толян. – Ты еще ни слова не сказал о том, что предлагаешь мне, а уже требуешь ответа. Хочешь, чтобы я «втемную» согласился? Так ты не банкуешь, и на столе не прикуп.

Сенька заводил с Толяном эти разговоры уже второй день. Как его бесила вот эта усмешка Толяна, кривая, ехидная. Сенька после двух отсидок тоже умел ухмыляться «по-зэковски», но как это делал Толян, можно было позавидовать. Ох и мутный он был, этот Толик. Невысокий, но коренастый, он имел странные глаза, точнее, выражение этих глаз. То смотрел на тебя, то как будто не видел тебя и весь превращался даже не в слух, а в какое-то шестое чувство. Ясно же было сразу, что он к чему-то прислушивается или пытается ощутить, почувствовать. И глаза его темные как будто в этот момент останавливались. О себе Толян ничего не рассказывал, отделывался шуточками. В суждениях и вообще в разговоре был резок, говорил с какой-то ехидцей.

Если честно, то Сенька почему-то побаивался Толяна. А может, завидовал ему. Была в Толяне какая-то скрытая сила, уверенность себе. И ведь не сидел, в чем Сенька уверен не был. А если сидел, то удивительно маскировался. А на вопросы о судимости отшучивался в своей обычной манере. Скорее всего Сенька просто завидовал Толяну, чувствовал, что тот сильнее как личность. Он иногда даже подумывал, а не новый ли смотрящий прибыл сюда, не проверочка ли это. А может, там, на затонувшем корабле, что-то ценное, может, там золотишко. Эти ученые все бормочут, что столько лет уже не могут пробить экспедицию сюда, поднять этот корабль. Здесь неподалеку у Краснофлотских островов на Северной Земле между островом Октябрьской Революции и островом Большевик затонуло во время войны какое-то судно. И что-то темнят все, не просто же так хотят поднять, есть же какой-то интерес. Люди ничего без интереса не делают, это Сенька давно понял, еще на зоне.

– Не я один решаю, – солидно сказал Сенька и сплюнул сквозь зубы на палубу. – Есть еще люди, кто в деле.

– Короче, – Толян, хлопнул ладонью по коленке, – давай базар по делу. А нет, так и разговора не было.

К ночи, если только эту серую мглу, повисшую над морем, можно назвать ночью, на палубе было пусто. Где-то высоко наверху в рубке маялся и матерился вахтенный помощник, то хватавшийся за бинокль, когда во мгле образовывались разрывы, то снова хватавшийся за ручки локатора. Видимость упала, и вахтенный снова снизил скорость. За вечер скорость снижали дважды. Сначала с 16 узлов до 10. Потом до 8. А теперь уже судно кралось со скоростью 5 узлов. Скорость весельной шлюпки, в который уже раз говорил вахтенный помощник.

Толян стоял за укрытой брезентом водолазной лебедкой не шевелясь уже минут десять. Уголовник Сенька с кем-то шептался сегодня в грузовом трюме, но Толян так и не разглядел этого человека. Говорили о нем, говорили о содержимом затопленного корабля, который «Восток» шел поднимать. Толян не мог понять самого главного, что нужно Сеньке. На что он его подбивает? Ситуация как-то неуловимо смахивала на описанную Стивенсоном в его небезызвестном романе «Остров сокровищ». Только Толику еще не хватало залезть в бочку с яблоками и подслушать о заговоре. Не захват же корабля замыслил Сенька, не пиратствовать же он намеревается. Или и правда на этих островах, куда идет «Восток», спрятаны сокровища. Бред!

За мощным гулом двигателей под палубами судна, за шелестом волны, облизывающей борта корабля, шагов на палубе не услышать. Толян это знал. Сенька как в воду канул, а ведь он шел куда-то целенаправленно и очень торопился. Толян скривился в усмешке, потер лицо и двинулся вдоль борта, наклоняясь под кран-балками и осторожно обходя мощные электромоторы. Главное теперь не только вовремя заметить боковым зрением любое движение. Главное – самому не попасться Сеньке на глаза. И волнение не улеглось, палуба заметно кренилась и проваливалась под ногами.

Удар пришелся вскользь в плечо. Толян все же успел заметить движение и отшатнулся назад, когда пожарный топор метнулся в воздухе, а потом лязгнул по металлу кожуха палубного оборудования. Лезвие топора прошло мимо, не зацепив руку, но удар оказался сильным, и на какое-то время рука у Толяна перестала действовать. Сенька не спрыгнул, а почти свалился сверху, потеряв во время удара равновесие. Но тут же развернулся на месте и занес топор для следующего удара.

Шустрый, гаденыш, со злостью подумал Толян, понимая, что теперь ему ничего не узнать от уголовника и время потеряно впустую. А Сенька, делая обманные движения топором и периодически нанося сильные и быстрые удары, двигался за Толяном, отжимая его к борту. Оба молчали и дышали с шумом. Говорить было не о чем, оба все понимали. Только Сенька мог тянуть время, надеясь, наверное, на помощь кого-то из своих дружков, а у Толяна времени не было. Ему нужно было заканчивать этот спектакль и уходить.

Самый простой способ заставить противника активизироваться и потерять осторожность – показать, что ты теряешь силы, спровоцировать его на последний решительный шаг. Толян стал все чаще хвататься за ушибленное плечо, показывая всем своим видом, что рука у него не действует. А теперь пару раз споткнись, велел себе Толян. И уголовник купился на эту простую, но надежную психологическую уловку. Когда Толян в очередной раз споткнулся, пятясь назад, и ухватился, чтобы не упасть, правой рукой за поручень, Сенька бросился вперед с хриплым рычанием и резким движением выбросил лезвие топора сверху вниз.

Толян ждал именно этого. Слишком предсказуем был в схватке этот заурядный уголовник. И все его обманные движения, выпады были характерными для «лагерной» подготовки. Понтов много, а эффективность минимальная. Резким ударом «больной» руки Толян сбоку в последний момент отбил удар пожарного топора. Сенька снова потерял на миг равновесие и тут же получил сильный удар ноги сбоку в коленную чашечку. От такого удара уголовник мгновенно со стоном опустился на одно колено, но злоба или привычка переносить боль оставались его сильной стороной, и топор снова взлетел в воздух, чуть не пропоров боковым ударом Толяну живот. Пришлось снова отпрыгнуть назад, но теперь у Толяна не осталось козырей. Он уже показал, что владеет ушибленной рукой, что у него есть навыки рукопашного боя. Толян мог бы убить Сеньку в течение нескольких секунд, но тот нужен был ему живым. И желательно не сильно покалеченным, а это задача сложная для исполнения.

Обезоружить противника Толян мог, он даже прикинул порядок действий, но Сенька все испортил. Он, видимо, не надеялся уже на свои способности пускать кому-то кровь, почувствовал в противнике настоящего бойца и попросту испугался. Толян хорошо знал, что эта «публика» всегда трусовата в схватках, когда перевес не на их стороне или когда они не превосходят числом. Знал, но не успел среагировать. Сенька вскочил, бросив топор, и бросился бежать к трюмным трапам. То ли намеревался спрятаться в темноте, зная, что освещение в трюмных пространствах включается со щитка на палубе, закрытого на замок, то ли думал, что ему кто-то поможет из его дружков.

Ногу Толян ему повредил в области колена все же основательно. Сенька вскочил на ноги, бросился к большому квадратному люку и загремел вниз по крутой вспомогательной железной лестнице. Толян остановился и сморщился как от зубной боли. Он представил, что произойдет с человеком, который с таким грохотом сейчас летел по лестнице вниз. Ни голосов, ни еще чьего-то движения. Выхода не было, и Толян стал спускаться в темноту, вытащив из кармана светодиодный фонарь и зажав его в зубах.

Сенька лежал на два пролета ниже, и он был еще жив. Толян понял это, бросив только один взгляд и осветив тело фонарем. Он заторопился, стараясь спускаться как можно тише. Не выдать себя и не прослушать приближение кого-то из Сенькиных дружков. Спустившись на площадку, он присел возле искалеченного тела. Судя по прерывистому поверхностному дыханию и тихому поскуливанию, Сенькины дела были плохи. Он умирал. Сломанный позвоночник, может быть, еще и перелом основания черепа. Трогать его сейчас бесполезно. Жизнь ему в таких условиях не спасти.

– Сенька, слышишь меня? – спросил Толян, присев рядом с уголовником и наклонившись к его уху. – Ответь, слышишь?

Уголовник только стонал, но вот его рука дернулась и сжалась в кулак. Толяну захотелось врезать этому человеку по морде, схватить за грудки и трясти до тех пор, пока он не начнет рассказывать. Но и это было бесполезно.

– Сенька, отвечай, что вы задумали? Вы не хотите, чтобы экспедиция дошла до затонувшего судна?

– Х… р… шиш вам, – прохрипел с бульканьем в горле уголовник и попытался сложить пальцами кукиш.