Сергей Зверев – Игра по-черному (страница 13)

Многому Погодин научился у Нестерова, многое перенял от своего первого командира, очень уважал его и никак не мог представить его убитым. Сердце не принимало этого. И немалую роль здесь играл и тот факт, что Дмитрий Иванович был отцом женщины, которую Артем любил. Да, он признался себе именно сейчас и здесь, что все еще любит Алену, не переставал ее любить. И этой женщине угрожала смертельная опасность, и ее отцу тоже. Возможно, он уже погиб, а значит, Погодин должен расшибиться в лепешку, чтобы спасти дочь своего командира. Спасти ее и отомстить врагам за смерть ее отца.

Отомстить. Но капитан сейчас за этим словом не видел просто убийства всех причастных к смерти командира и злоключениям любимой женщины. Да, он мог не брать пленных и убивать всех врагов, которые только будут встречаться на его пути к цели. Но капитан Погодин не был просто армейским офицером, каким-нибудь командиром мотострелкового батальона или командиром штурмового подразделения. Он был командиром группы спецназа военной разведки, а это означало, что месть его заключается не в убийстве врагов, а в мастерском выполнении плана операции по спасению заложников, в том, чтобы разрушить планы врага. Сделать так, чтобы эти люди не могли больше творить своих черных дел в этой стране.

Когда Погодин вышел в пустынный двор, где в темноте возле машин стояли его спецназовцы, сержант Бероев тихо подал команду «становись». Группа быстро и практически бесшумно выстроилась возле машин. На левом фланге капитан увидел француза, одетого в свой камуфляж, но с российским снаряжением и оружием. Говорить, выступать с речами смысла не было. Группа уже знала свою задачу, все приказы отданы, порядок следования определен. Бероев подошел к Погодину с докладом. Больных, отсутствующих нет. Группа готова к выполнению задания. Командир отдал приказ:

– По машинам!

И снова множественные действия, никакой суеты. Спецназовцы привычно и почти бесшумно бросились занимать свои места в трех пикапах и двух грузовиках. Леви забрался в кузов первого грузовика, где должен был находиться сам Погодин. Сафонов подошел к капитану и остановился, глядя в глаза.

– Ну что, Артем, время разговоров и гадания на кофейной гуще закончилось. Теперь все зависит от тебя и твоих ребят.

– Все как обычно, – чуть пожал плечами Погодин. – Мы выполняем нашу работу. То, чему нас учили.

– Как обычно, – повторил генерал. – Честно говоря, мне немного не по себе отправлять вас вот так черт знает куда. Все-таки я армейский офицер и привык к другим операциям, иным силам и иным боевым условиям. Хотя, черт, всякое бывало. Но вот так отправлять своих бойцов в чужой стране в джунгли, где, может, и ни одного сторонника или лояльного к нам человека-то нет. Они «в своей тарелке», в привычной среде, а вы…

– Не переживайте, товарищ генерал, нас учили этому, – спокойно ответил Погодин. – Бывали мы и в городах, и в джунглях, и в горах, и пустынях.

Сафонов протянул руку капитану, крепко пожал, задержав в ладони ладонь спецназовца, а потом обнял капитана, прижал к себе и похлопал по спине.

– Удачи, командир. Тебе и твоим ребятам. Я на связи. Любая помощь, которая только возможна будет, я окажу. Как там у вас говорят? Мы своих не бросаем?

Глава 4

Нестеров пришел в себя от боли в плечевых суставах и кистях рук. Он попытался пошевелить руками и тут же понял, что его ноги не чувствуют опоры. Он был подвешен за руки. Стараясь не выдать боль стоном, он поднял голову и осмотрелся. Болело и чесалось в области плеча. Кажется, от укола. Значит, его привели в сознание каким-то препаратом. Еще он чувствовал усиленное сердцебиение и легкую тошноту.

Стены из сырого глиняного кирпича вперемешку с соломой или навозом. Оконные проемы пусты, за ними вытоптанный двор, вокруг которого стояли полукругом еще несколько хижин различной формы. Навес, плетеный заборчик для скота. Но ни людей, ни животных в окне Нестеров не увидел. Какой-то негр сидел в стареньком облезлом кресле, положив ногу на ногу и покачивая дорогим ботинком из натуральной кожи. Он смотрел на белого, подвешенного перед ним, и усмехался. Нет, это не лидер, не командир большого масштаба, это головорез местного значения, исполнитель, сразу понял полковник. Ногти грязные, с обломанными краями, пиджак надет на несвежую футболку, видны мокрые пятна под мышками. Штаны модные, узкие и чуть укороченные. Туфли надеты прямо на босу ногу. Ясно, глумиться он может, а вот решения принимать не может. Туземец что-то спросил по-французски, но Нестеров только отрицательно качнул головой.

– Не понимаю, – ответил он по-английски.

– Ты не француз? – удивился туземец в дорогих туфлях, перейдя на английский, на котором говорил с ужасающим акцентом. – Вы все собаки! – заявил он и нехорошо рассмеялся, кивнув кому-то и щелкнув в воздухе пальцами.

Нестеров уловил справа от себя какое-то движение, но повернуть голову не успел. Он сразу предположил, что сейчас произойдет, и тут же его ребра ожгло как огнем. Гибкий прут изогнулся и охватил во время удара почти половину туловища. Полковник заскрипел зубами, но не издал ни звука. Сидевший в кресле туземец удивленно посмотрел на пленника. Последовал второй удар. Нестеров стиснул зубы, когда огненная боль снова опоясала его тело по ребрам. Еще удар, еще свист прута, и снова обжигающая боль. Дмитрий Иванович стискивал кулаки, извивался всем телом, но молчал. В такие минуты главное не паниковать. Любую боль можно вытерпеть, если верить, что она пройдет, что все рано или поздно закончится. А еще думать о другом, расставлять в воспаленном болью мозгу иные приоритеты. Главное не боль, а ненависть к мучителю, желание убить его потом. А сейчас ты в его власти. Глумись, глумись, но скоро придет мой черед. И ненависть, испепеляющая злость жгли сильнее, чем прут.

Но тут все закончилось. Заскрипел блок, и тело стали опускать. Нестеров коснулся ногами пола. И тут его руки стали опускаться сами из-за ослабшей веревки на запястьях. Полковник замычал, сдерживая стон. Боль в суставах от долгого висения была нестерпимой. Пришлось утешать и отвлекать себя мыслью, думая о том, с каким удовольствием он убил бы и своего мучителя, и этого туземца без носков. Как только опустили, тут же и убил бы обоих. Пара секунд, и посворачивал бы шеи. Эти мысли помогали собраться, упереться руками в спинку стула, стоявшего рядом, и не повалиться на пол.

– Американец, ты кто? – спросил абориген, с интересом рассматривая пленника. – Военный, инженер?

– Бизнесмен, – проворчал Нестеров, вспомнив Далтона.

– Что тебе здесь надо, бизнесмен?

– Чтобы у вас электричество было везде, даже в такой деревне. Чтобы свет был.

– Зачем здесь электричество? – заржал абориген, оскалив большие нездоровые зубы. – Крестьянам по ночам спать надо, днем надо работать. Днем свет не нужен.

«Кретин», – мысленно обозвал своего собеседника русский полковник. Нестерова беспокоило то, что он не знал, где Алена. Она осталась там, где его захватили, или их вместе похитили? Зачем, кто? Звук автомобильного мотора за окном насторожил Нестерова. «Это за мной. А если не за мной, то меня должны где-то запереть. Не здесь же оставят».

Абориген вскочил с кресла и подошел к окну. Выглянув наружу, он махнул рукой своему помощнику, и тот, схватив пленника за обнаженное плечо, толкнул его в угол хижины. Нестеров еле сдержался, чтобы не напасть и не попытаться освободиться. Момент был очень удобный. Обязательно по пути на свободу встретится кто-нибудь из этих уродов, у кого в руках есть оружие. Отобрать и начать стрелять. Перебить их тут к чертовой матери и на машине в столицу. «Если бы не Аленка, я бы так и сделал. Но мне сначала надо выяснить, где дочь».

И тогда, прислушиваясь к звукам снаружи, Нестеров позволил затолкать себя в какую-то конуру с низким потолком. Тяжелая дверь из неровных досок захлопнулась, лязгнул железный засов. Мотор за окном некоторое время рокотал, затем замолчал. «Явно это не заказчик, – подумал Нестеров. – Слишком хорошо проведена операция, а по факту сижу в какой-то дыре, и меня лупят аборигены, одетые, как бомжи, с миру по нитке. Один, правда, немного знает английский. Ну что же, у нас в России тоже когда-то существовало определение таким людям – “бич”. Бывший интеллигентный человек, опустившийся, спившийся. А этот явно курит травку. А еще у него садистские наклонности. Не он организатор похищения. За этим кто-то серьезный стоит».

Группа шла обычным порядком. Все, что разрешил взять с собой Халилов своим трем бойцам, – это оружие, два десятка магазинов с патронами, сухой паек, по фляжке воды, личную аптечку, адаптированную к местным условиям, и спальные мешки. Все. Даже «броники» группа не взяла. У каждого личные коммуникаторы и одна носимая радиостанция для связи с основной группой. Идти предстояло в хорошем темпе и, возможно, не один день.

Несколько следов одного человека с характерной отметиной на подошве ботинка, который наступил в кровь, Халилову удалось найти на месте похищения Нестеровой. Отпечатки ее обуви были тоже хорошо видны. И все эти следы обрывались у самых джунглей, где стояли две машины. Судя по следам колес, это были внедорожники на 16-дюймовых дисках. Машины находились в плохом состоянии. Об этом говорили и капли масла на земле, и резина с разным рисунком на одной из машин. Странное сочетание хорошей экипировки группы и старых автомобилей. Лейтенант предположил, что, возможно, использовались машины, которые не жалко было потом бросить и пересесть на другие, тем самым обрубив возможный «хвост». По-видимому, в этой операции участвовали две группы. Одна отвечала за захват, вторая – за транспортировку и содержание заложников в плену.