Сергей Зверев – Черная кровь моря (страница 2)

Становилось понятно, что произошел захват заложников и эти вооруженные до зубов мужчины в черной одежде – террористы. Почему же на них нет масок, вроде пресловутой балаклавы или чего-то в том же роде? Почему они не боятся показать пленникам свое лицо? Возможно, хотят сделать громкое политическое заявление…

Из цепочки конвоиров сделал шаг навстречу пленникам мелкий, щуплый и шустрый мужичок, обладатель колоссальных размеров бороды, достававшей ему, наверное, до пупа. Короткими, проворными ручонками бородач по очереди проверял пленников, выискивая оружие, инструменты, рации, телефоны. У некоторых в карманах нашлись небольшие гаечные ключи и только. Оружия ни у кого, разумеется, не было. Мобильниками персонал не пользовался; сигнал с сотовых вышек платформы не достигал, отчего телефоны без дела валялись на дне вещевых сумок в каютах работников, дожидаясь момента прибытия в порт, откуда уже бурильщики принимались звонить женам и матерям, оповещая о скором возвращении домой. Однако террористы хотели подстраховаться, не отдавая ход операции на волю случая.

Сириец посмотрел на часы. Девять двадцать шесть. Через четыре минуты в Москве будет ровно девять ноль-ноль.

– Майор Каржавин по вашему приказанию прибыл!

Генерал Бурцев оторвался от бумаг. Перед ним стоял подтянутый, худощавый мужчина тридцати пяти лет, с короткими темными волосами и серьезным, почти суровым лицом, строгость которого подчеркивалась светло-серыми глазами. Взгляд пристальный и тяжелый, но не это обратило на себя внимание генерала. Суровых лиц в ГРУ немало, случалось сотню раз видеть бойцов, в наружности которых читалось, что они столь же волевые, с твердым характером. Но этот майор был еще и властным. Такую черту натуры от всевидящего генеральского ока не утаишь.

– Вольно, товарищ майор! Проходите!

Бурцев поднялся и пожал руку майору, после чего вернулся за стол, на котором лежало раскрытое личное дело Николая Николаевича Каржавина. Бумаги скупо, но по существу рассказывали, что майор, награжденный орденом Мужества и медалью «За отвагу», последние четыре года возглавлял отряд «Север», многократно отличившийся в ряде сложнейших операций на Ближнем Востоке, в том числе в ходе гражданской войны в Сирии.

Каржавин бросил беглый взгляд на бумаги и переключился на седую, пышную шевелюру генерала. Лет десять назад майор не понимал, зачем в подобных ситуациях старшему по званию держать перед собой раскрытое досье на бойца. Ты ведь уже изучил факты. Сверяться, не полагаясь на память? Наверное. Хотя в некоторых случаях сверяться попросту не с чем. Затем, с годами, до Николая дошло: раскрытое досье – последний тест, финальная оценка перед отправкой человека на ответственное задание. Посмотреть, как он поведет себя, когда увидит свое дело на столе командира. Замельтешит, засуетится, испугается – такой не выполнит порученной работы.

– Присаживайтесь, присаживайтесь! Есть ли у вас, Николай Николаевич, причины отказаться от миссии в Иране в ближайшие сорок восемь часов?

Деловой тон генерала пришелся Каржавину по душе. Седой не юлил, не финтил, прямиком в лоб спросил, сможет майор отправиться в другую страну или не сможет. А то некоторые начинают издали, с неопределенных, загадочных фразочек: «Тут для вас работенка нашлась» или чего-то в том же роде.

– Никак нет! – кратко и сдержанно ответил Николай, хотя понял, что не смог скрыть некоего воодушевления.

– В таком случае ознакомлю вас с положением дел. Сегодня в девять утра по Москве подверглась атаке иранская буровая платформа в Южном Каспии. Весь персонал взят в заложники группой неизвестных. Хуже того, в заложники попала российская делегация в составе четырех человек. Наше правительство, как и иранское, получило видеозапись обращения от главы террористов. Прослушайте и выскажите свое мнение.

Бурцев развернул экран монитора и кликнул на иконке видеофайла. Из сумрака слабоосвещенного помещения объективом выхватывались три мужских силуэта. Взятые крупным планом, все трое попали в кадр лишь по грудь, но нетрудно догадаться, что они стоят, а камера находится на уровне их невидимых лиц. Вещал центральный. Он командир, остальные – статисты. Голос, разумеется, изменен, но обращало внимание, как бегло главарь шпарил на фарси.

Боссом заготовлена цветистая речь. Для пущего эффекта ее бы транслировать непосредственно с буровой или, по меньшей мере, записать там, на фоне морской глади и перепуганных пленников. Ан нет, хитрецом использована домашняя заготовка, чтобы в кадр ненароком не попало лишнего – чего-то такого, что с потрохами выдаст террористов.

Главарь витиевато потолковал о тяжкой каре на «бараньи головы» тех, кто противостоит Исламскому государству, а затем потребовал: в течение двух суток освободить из заточения одиннадцать своих братьев. В противном случае все заложники будут убиты. Некоторые из перечисленных имен Каржавин прекрасно знал, это довольно высокие военные чины в иерархии ИГИЛ, с огромным трудом схваченные российскими и иранскими спецслужбами и в настоящее время отбывающие приличные сроки. Надо полагать, остальные, о которых Николаю ничего не известно, – такие же.

Далее пошли кадры с перепуганными лицами, большей частью восточными и двумя русскими. Пленники. Вот эта часть файла отснята уже сегодня на буровой, можно не сомневаться. Звуковая дорожка предусмотрительно удалена. Людей снимали откуда-то сверху, чтобы не было видно стен, отчего не понять, в каком конкретно помещении собраны пленники. Стало быть, окончательный монтаж видео выполнялся с ноутбука непосредственно на буровой, когда заложников загнали в какое-то контролируемое пространство.

Картинка стала затемненной.

– Что скажете? – спросил генерал.

Метаданными файла Каржавин не заинтересовался, поскольку все равно мало что смыслил в компьютерных штуках. Пускай такими вещами занимаются айтишники из Минобороны. Спецназовца волновало другое, более близкое и понятное ему.

– Пленников опознали?

– Нефтедобывающая компания подтвердила, что они ее работники. Русские в кадре – члены делегации. Инженеры и научные сотрудники, прибывшие в Иран для реализации совместного проекта по бурению нефти на Каспии. Это тоже подтверждено.

– Отражение в глазах пленников изучено?

– Нет, разрешение не позволяет.

– Анализ голоса и других звуков?

– В процессе. Комната с прекрасной шумоизоляцией, посторонние звуки на записи вряд ли обнаружатся. По поводу голоса лингвист сказал, что акцент в такой модуляции установить невозможно, но знание фарси превосходное. Следовательно, если главарь и является арабом, то персидский выучил основательно. Или же он родился и вырос в Иране.

Неудача. Но неудачи тоже открывают двери к победе. Буровую захватила не шайка полоумных фанатиков, как недолго решить, послушав речь босса. Операцию продумали очень серьезно, не полагаясь на авось.

– Есть кадры с дрона?

– «Кодс» запускала коптер, но он вернулся на базу. Его работе мешает глушилка.

Ого! Теперь сомнений нет, террористы точно подошли к делу серьезно: развернули на захваченном объекте систему контроля радиочастотного спектра и тактический комплекс направленного глушения, создающий помехи, которые вынуждают БПЛА прекратить полет. Парням из «Кодс», как называется спецназ иранской военно-политической разведки, еще повезло, что их модель дрона оказалась умна. Некоторые модели, попав в поле действия глушилки и теряя связь с центром управления, не возвращаются обратно, а падают наземь. В данном случае – в море.

Если же бандиты такие умные, то почему требования выдвинуты ими, мягко говоря, трудноисполнимые? За двое суток невозможно принять решение об освобождении столь опасных заключенных, причем согласовав это решение с другим государством.

– Что известно о названных им людях? Как я понял, все они отбывают разные сроки в тюрьмах Ирана и России, верно?

– Верно. Трое в Российской Федерации, остальные восемь – в ИРИ. Запрос об их освобождении уже рассматривается в Минюсте, а затем перейдет в высшую инстанцию. – Генералом подразумевался президент. – Но даже в случае положительного решения вряд ли процедурные вопросы удастся быстро утрясти. И уж тем более невозможно ручаться за то, что иранская сторона пойдет на сделку.

– Разве террористы этого не понимают?

– Вы мне скажите. Каково ваше мнение?

Генерал хитро прищурился, и Каржавин понял, что он здесь не только для получения нового задания. Бурцев проверял способность майора оценить ситуацию и желал убедиться, что они оба пришли к одинаковому заключению.

– Прекрасно понимают, они хорошо организованы и рациональны, – прямо высказал Каржавин. – Требования – это спектакль с непонятными целями, о которых мы узнаем в финальном акте. Но при таком раскладе заложники могут пострадать.

– Полностью соглашусь с вами, Николай Николаевич, – одобрительно закивал Бурцев. – Ваше мнение о лидере террористов?

– Тертый калач. Спокоен, как черт. В его словах, в скорости его речи не чувствуется того праведного гнева, какой охватывает человека глубоко религиозного. Нет и личной злобы за то, что мы забрали его «братьев», как он их назвал. Равнодушие какое-то, замаскированное яростью.

– Есть разница? – вновь сощурился Бурцев.

– Есть, товарищ генерал. Ярость, она безлика и слепа. Иногда перед штурмом помещения приходится себя накручивать, накачивать агрессией, чтобы ворваться внутрь готовым к ожесточенному бою. К яростному бою. В такие минуты ни злобы, ни гнева не испытываешь, поскольку не знаешь, что ждет внутри. Только ярость, то есть внутренний огонь. Вот их главарь себя и накачал, распалил, чтобы сойти за фанатика.