Сергей Зверев – Арктическое торнадо (страница 8)

Утром их погнали дальше. Шли весь день, несколько раз переправлялись через небольшие, но бурные реки. Когда подошли к лагерю, пленным снова завязали глаза (как видно, бандиты не хотели, чтобы их узники ориентировались на местности). Сняли повязки уже в бараке. И с тех пор все, что они видели, – вот эти голые стены да кусок леса вокруг барака, куда их дважды в день выводили на прогулку.

Инженер знал: часовой дверь не откроет, даже просить не стоит. Так и сидел, пока не стих печальный крик какой-то ночной птицы и не раздалось веселое пение колибри. А когда из-за щели стал пробиваться первый свет, проснулся и Кирилл Малышев. Заметив, что Луценко сидит на кровати, он тихо спросил:

– Что, Константин Евгеньич, опять не спите?

– Да, часа два уже не сплю, – признался тот. – И курить ужасно хочется.

– А у вас что, уже кончились?

– Нет, осталось еще несколько сигарет. Но неудобно – вы же с Равилем некурящие. А наружу покурить часовой не выпустит.

– А вы отойдите вон в тот угол, – посоветовал Малышев. – Я заметил – там вроде дымоход есть, и воздух наружу тянет. Там и покурите.

– Ладно уж, потерплю, – покачал головой инженер. – Сигареты целей будут. И привычку эту вредную… если не брошу, то хоть немного уменьшу.

– Вот это вряд ли, – не поверил механик. – Обстановочка у нас уж больно стрессовая. В такой и меня тянет как-нибудь забыться. Вот, стремились вы сюда изо всех сил, даже медкомиссию обманули, чтобы новые места посмотреть, – и вон как все обернулось.

– Да не за новыми видами я сюда ехал! – резко произнес Луценко. – Обошелся бы как-нибудь. Если хочешь знать, я вообще ехать не хотел. Устал я от поездок, да и предчувствие какое-то нехорошее было. Я на эту командировку согласился исключительно ради денег.

– Но вы же всегда неплохо зарабатывали, – удивился Малышев.

– Да, раньше было неплохо, когда мы оба с женой работали, – согласился Луценко. – Но как начался кризис, у Светы в ее банке сразу сокращения начались. Вот и она попала. Сначала мы не особенно беспокоились. Света даже хорошую сторону в этом находила: мол, теперь чаще с семьей бывать буду, детей видеть. Но тут другая беда грянула: у Оли, моей старшей, нашли белокровие. Все время требуются импортные лекарства. Средства по страховке скоро кончились, пришлось за свои покупать. Вот тут я и понял, что выбора у меня нет – надо ехать. А теперь и не знаю, как будет: ни денег, ни… Хорошо бы живыми отсюда выбраться.

– Я думаю, выберемся, – пожал плечами Малышев. – Если бы хотели убить, сразу бы кончили – прямо там, на дороге. А если притащили сюда, в такую глушь, – значит, мы нужны живыми. А у вас, значит, тоже плохое предчувствие было, как и у Дениса, – механик кивнул на спящего Русанова. – Только вы об этом помалкивали.

– Зачем всех тревожить? – отвечал инженер. – Если бы я точно знал о грозящей опасности – предупредил бы. А так – одни смутные ощущения… Ты скажи, – Луценко заговорил еще тише, наклонившись ближе к Малышеву, – ты лучше нас всех язык знаешь, – что это за люди нас захватили? Чего они хотят?

– Ну, многого я сказать не могу, – так же тихо ответил тот. – Но кое-что заметил…

Однако механик не успел сообщить о своих наблюдениях. Дверь барака, в котором содержали пленников, распахнулась, и на пороге появились двое боевиков. Они постоянно находились возле пленников, и те уже знали имена своих охранников. Одного – хмурого молчаливого верзилу – звали Эктор. Второй охранник, которого звали Мигель, был полной противоположностью своего напарника: невысокий, но крепкий, весь обросший густой бородой, он весело сверкал глазами и сыпал шуточками. Правда, даже Малышев понимал только часть этого юмора – его знания языка для этого не хватало.

– Venga, levantaos! – провозгласил весельчак. – Canoras cantar la aleluya!

– Что «пора вставать», это я понял, – заметил Луценко. – А что это он про какую-то «аллилуйю» завернул?

– Это наш Мигель снова шутит, – объяснил Малышев. – Дескать, птицы уже сладко запели, пора и нам радоваться жизни.

И, обращаясь к охраннику, провозгласил по-испански:

– Мы с другом уже давно на ногах и слушаем сладкое пение. Надеюсь, день принесет нам хорошие новости и скоро нас отпустят на свободу.

– Всему свое время, друг, всему свое время! – отвечал охранник. – Разве вам тут плохо живется? Птицы поют, речка журчит, а какой воздух! И кормежка бесплатная. Лучше, чем в «Хилтоне» у гринго, честное слово!

– Что там говорят про «Хилтон»? – спросил только что проснувшийся Русанов. – Нас что, перевозят в отель?

– Ага, размечтался, – отвечал ему со своей койки Хайдаров. – Прямо в номер люкс.

– Доброе утро! – приветствовал товарищей Малышев. – Наш друг Мигель говорит, что мы здесь живем в райских условиях, как в лучшем отеле, и скоро нас пригласят к шведскому столу.

– Ну да, знаем мы этот «шведский стол»! – буркнул наладчик. – Маис да тушенка – вот и весь выбор.

Он оказался прав: после нехитрого туалета, который напомнил заложникам о родных деревенских нужниках, их ожидал завтрак из успевшей надоесть маисовой каши с тушенкой. После завтрака охранники разрешили энергетикам несколько минут погулять возле барака (Константин Луценко за это время как раз успел выкурить сигарету), и снова за ними закрылась дощатая дверь, обитая жестью. Пленники опять были предоставлены сами себе и могли продолжить обсуждение своего положения.

– В горле уже стоит эта тушенка! – возмущался Хайдаров. – Я вообще не должен ее есть – сплошная свинина…

– Ты же вроде сам говорил, что тебя с трудом можно назвать правоверным мусульманином, – заметил Русанов. – И в мечеть ты не ходишь…

– В мечеть можно и не ходить, но обычаи своего народа надо уважать, – сердито ответил наладчик. – А то и себя уважать перестанешь.

– Да, особо они с нами не церемонятся, – согласился Малышев. – Умереть не дают – и достаточно.

– Кто же они все-таки такие? – воскликнул Хайдаров. Эта мысль не давала ему покоя. – И зачем мы им нужны? Выкуп хотят получить или с властями о чем-то торговаться?

– Скорее второе, – заметил Луценко. – А кто они такие… Да, Кирилл, ты ведь перед завтраком вроде хотел поделиться какими-то наблюдениями, да тут охрана вошла. Что ты хотел сказать?

– Да так, ничего особенного, – пожал плечами Малышев. – Просто я слышал, как этот здоровяк Эктор как-то раз назвал нашего весельчака Мигеля капралом. А когда нас вчера водили на прогулку, еще один из боевиков крикнул другому: «Скажи, ты не видел сержанта?» И тот ему ответил, что сержант пошел к реке…

– Ну и что? – спросил нетерпеливо слушавший Русанов. – Что тут такого?

Вместо механика на вопрос ответил Луценко.

– Очень ценное наблюдение, – заявил он. – Это значит, что эти парни – или военные, или были военными.

– Ну и что? – вновь задал тот же вопрос Русанов. – Среди боевиков полно бывших военных. Особенно много их среди «контрас» – я знаю, читал в Интернете.

– Ну, все же какая-то определенность, – заметил Хайдаров. – Значит, эти уроды, что нас похитили, – скорее всего, не леваки, а союзники американцев.

– Ну, об этом можно было догадаться и без всякого знания языка, – фыркнул Русанов. – Тоже мне, ценное наблюдение! Зачем левакам русских похищать? Ясно, это все сделано по заданию ЦРУ. Помните, я еще тогда, на курорте вам говорил, что эта наша стройка у америкосов – как кость в горле!

Однако оказалось, что Малышев поделился еще не всеми наблюдениями.

– А еще я слышал, – продолжал он, не обращая внимания на слова электромонтера, – как они несколько раз повторили слово «плантация».

– А что тут такого? – спросил Хайдаров. – Значит, они тут не только нас сторожат, но и кокаин выращивают. Но здесь все бандиты этим балуются…

– Нет, не все, – поправил его Луценко. – Как раз «контрас» вроде бы кокой не занимаются – им это американцы запрещают. Так что тут что-то не сходится…

– Начальство запрещает, а подчиненные потихоньку делают, – не согласился Хайдаров. – Это так везде. К тому же здесь сельва, по-нашему тайга. Кто их здесь проконтролирует?

– А может, это они о какой-то другой плантации говорили? – предположил Русанов. – Например, о маисовой?

Ответ на этот вопрос, причем ответ совершенно неожиданный, заложники получили в тот же день.

После обеда (который состоял из той же маисовой каши, только жидкой, с неизменной тушенкой), когда энергетики возвращались в барак, Мигель неожиданно остановил шедшего последним Русанова.

– Эй, камарад, пойдем! – позвал он монтера. – Начальство хочет скрасить тебе здешнюю скучную жизнь.

– А почему мне? Почему меня? – запротестовал было Денис (при его плохом знании языка он не понял ни слова «скрасить», ни «скучную»; понял только, что его отделяют от других и куда-то тащат). – А остальные?

– И остальные свое получат, – успокоил его Мигель. И, видя, что русский энергетик его не понимает и боится, произнес, стараясь говорить разборчивей и подбирая самые простые слова:

– Не надо бояться. Плохо не будет. Будет только хорошо. Очень приятно, увидишь.

Остальные видели этот диалог, видели, как Русанов упирался, а затем неохотно последовал за Мигелем. Но поделать ничего не могли: их тут же окружили остальные охранники и грубо затолкали в барак.

Русанов вернулся уже к вечеру. И, к удивлению товарищей, выглядел он действительно довольным. Об этом красноречиво говорила широкая улыбка, которая не сходила с его лица.