Сергей Зуб – Кожевники. Смерть ведьмы. (страница 3)

На следующий день он пошёл на кладбище.

Кладбище за деревней будто выросло. Старые могилы вспучились, камни потрескались, кресты были перекошены, как рты у мертвецов. На одном кресте кто-то вырезал: «НЕ ВСЕХ ЗАБРАЛИ». Он не стал спрашивать, кто это сделал.

Могила Дарьи уже была выкопана. Он не знал кем. Земля в ней была чёрная-чёрная. Как будто копали не в земле, а в теле чего-то живого.

Ночью он снова не спал. Бабка шептала сквозь сон. Те же слова, снова и снова:

– Нельзя закопать то, что дышит… Нельзя…

Он встал, зажёг свечу. В доме было холодно, будто открыли погреб.

Из-под пола доносились звуки – будто кто-то царапал доски снизу, как мышь, но медленнее. С расчетом. С паузами. Он пошёл к сундуку. Открыл его.

Там лежали:

– Ткань с засохшей кровью

– Коробочка с ногтями

– Нитка, смоченная в чем-то жирном

– Книга. Старая. Обтянутая кожей.

Он открыл её. Страницы были исписаны мелкими чернилами. Чернила – коричневые. Не как чернила. Пахли ржавчиной. На одной из страниц он увидел своё имя. Полностью. С датой рождения. И – рядом – другая дата. Будущая.

Утром Дарья уже не дышала. Но глаза были открыты. И зрачки… были разные. Один свой. А второй – нечеловеческий. Вертикальный, как у змеи. Он хотел их закрыть, но веки не двигались. Как будто они уже не принадлежали телу.

Агриппина пришла без приглашения. В руках у неё был мешочек с пеплом. Она начала посыпать тело.

– Что это? – спросил он.

– Обряд. Чтобы не встала.

– А она может?

Старуха не ответила. Только кивнула на зеркало.

– Завесь. Если увидит себя – не уйдёт.

Он закрыл зеркало. Но даже сквозь ткань чувствовал, что оно смотрит. Оно было не отражающим, а поглощающим. Как глотка.

На третий день пошёл дождь. Чёрный. Вода была мутной, и в ней плавали белые комочки. Сосед сказал:

– Знаки. Она не хочет.

– Кто не хочет?

– Та, что под Дарьей.

Он не понял. И не стал переспрашивать.

Когда он остался один, дверь сама открылась. Не хлопнула – а медленно, с противным скрипом, словно кто-то изнутри деревяшек тянул её за сухожилье.

С порога потянуло сыростью. Но не обычной – болотной, тяжелой, густой, как влажная вата. Из-за двери заползал туман. Не белый, как бывает утром, а серый с чёрными прожилками, как испорченный жир.

Туман полз по полу, цеплялся за ножки стула, обвивал кровать, тянулся к сундуку. Он двигался не как пар – он двигался как живое. Скользил в щели, вздыхал в углы.

Алексей стоял, не двигаясь, а из тумана кто-то шептал. Голоса были тонкими, как волоски, но слышны отчётливо.

– Идём.

Не один голос. Много. Он не хотел идти. Ноги пошли сами. Туман втянул его за порог, как рука в рукав. На дворе не было ни неба, ни земли – только эта кислая вата, шевелящаяся, как дохлая кожа на ветру. Он пошёл. К могиле.

Там, в чёрной земле, что-то шевелилось.

Часть 2. Порог.

Алексей стоял у края могилы. Черная земля, свежевскопанная, была холодна и влажна, будто насквозь пропитана чем-то чужим, непостижимым. Воздух вокруг словно сжался – стало трудно дышать, словно воздух пытался проскользнуть сквозь щели души и остаться там навсегда.

Он огляделся – кругом только тени. Крест на могиле был не деревянным, а странно темным, почти как окаменевший череп. На кресте, вырезанном кривыми пальцами, было начертано: «НЕ ВСЕХ ЗАБРАЛИ».

– Ты пришёл, – пронзительно прошептал кто-то сзади.

Алексей резко обернулся. За его спиной стояла Агриппина – старуха в черном платке, с глазами, блестевшими как угли, с легкой усмешкой на губах, которая не сулила ничего хорошего.

– Ты знаешь, зачем, – сказала она. – Иначе ты бы не стоял здесь, у порога.

– Я хочу понять… что происходит, – выдавил он, стараясь заглушить дрожь в голосе. – Почему она не может уйти? Почему всё так?

– Потому что её тело не просто труп, – голос Агриппины звучал холодно и жестко. – Это тюрьма. Переход – опасное дело. Если его не провести, душа застрянет и станет кошмаром для живых.

– Как же провести? – спросил Алексей, ощутив, как под ногами дрожит земля.

– Смотри внимательно, – старуха кивнула на круг из сухих трав и свечей, который уже подготовили старухи из деревни. – Сейчас начнётся ритуал. И ты будешь частью этого.

Сзади послышались шорохи – ещё несколько старых женщин в темных одеждах появились из-за деревьев. Их лица были изрезаны глубокими морщинами, глаза – полны мудрости и чего-то ужасного. Они молча разложили вокруг могилы пучки трав, связали их красными нитями, словно ставили ловушки для чего-то невидимого.

Алексей почувствовал, как туман медленно опускается на землю. Он был не обычным – серым, с черными прожилками, будто в нём плавали тени погибших. Туман стелился по земле, цеплялся за ноги и медленно поднимался к их лицам.

– Тише, – прошептала Агриппина. – Ритуал начнётся.

Она подняла руки и, словно старинный колдун, затянула древнюю песню на языке, который не понимал никто из живущих. Голоса старух слились в хороводе пения – мелодия была тягучей, как смола, и заставляла кровь стыть в венах.

Вдруг земля у могилы зашевелилась. Тонкие корни, как длинные чёрные змеи, начали пробиваться сквозь влажную землю, обвивая крест и свечи. Воздух наполнился тяжелым запахом гнили и сырости.

– Они приходят, – произнесла Агриппина. – Те, кто ещё не покинул этот мир.

Алексей почувствовал, как к нему приближается что-то невидимое, и на мгновение мир вокруг будто замер.

Вдруг один из огней погас, и в этот момент над кладбищем пронеслось жуткое шипение, от которого по коже побежали мурашки.

– Смотри, – сказала Агриппина, – если её душа увидит себя в зеркале, она не уйдёт. Поэтому зеркало закрыто. Но оно смотрит на нас.

Алексей взглянул на зеркало в углу дома, которое видел утром – завешенное белой тряпкой, но даже так оно казалось живым, поглощающим свет.

Ритуал длился часами. Старухи пели и кружились вокруг могилы, обсыпая тело пеплом, зажигая свечи и читая заклинания, которые заставляли ветер взвыть и листья шуршать так, словно сама природа сопротивлялась.

Когда ритуал закончился, туман рассеялся, и стало ясно – не все могли уйти в мир иной. Некоторые остались навечно в тени.

Алексей стоял у могилы, глядя на землю, которую только что закрыли. Воздух казался плотным, словно в легких сжимался ком. Тишина вокруг не давала вздохнуть. Вдруг из тени, где собирались старухи, раздался тихий вздох.

– Смотри, – сказала Агриппина, шагнув к нему, – она была здесь, но теперь… там. – Она ткнула в могилу тростью.

Алексей опустился на колени, его руки дрожали. Он почувствовал, как земля под ладонями будто шевелится, как живое существо, готовое разорвать его в клочья.

– Ты чувствуешь? – прошептала старуха. – Она не просто умерла. Она пытается вырваться. И ты, сынок, – ты ключ.

– Почему я? – срывающимся голосом спросил он. – Что я должен сделать?

Агриппина наклонилась и положила на его ладонь маленький мешочек с пеплом.

– Это – пепел обряда. Чтобы она не встала. Чтобы не забрала тебя с собой.

Алексей сжал мешочек, холод пронизывал пальцы.

– А если не сделать?

– Тогда она придёт за тобой в ночи. И не оставит ни души, ни тела.