Сергей Зуб – Кожевники. Ольга (страница 3)
Они подошли к избе с завешенными окнами. Агриппина достала из мешка серое полотно. На нём темнело пятно – вытянутое, словно силуэт ребёнка.
– Это саван, – сказала она. – В нём хоронили. С ним можно закрыть зеркало. Кто посмотрит – застрянет, как муха.
Она протянула ткань. Она липла к пальцам Алексея, как кожа. И пахла землёй.
– Каждый раз, как завесишь, – продолжала ведьма, – они будут приходить к тебе во сне. Те, кто в саване. Они будут хотеть тепла. Ты готов делить постель с мёртвыми?
Алексей не ответил. Он только сжал ткань, и она чуть зашевелилась.
Наконец Агриппина достала маленький глиняный сосуд, обмотанный медной проволокой. Внутри что-то плескалось густое, почти чёрное.
– Это кровь, – сказала она. – Собранная на погосте. Земля пьёт её жадно. Если бросишь в землю – она схватит врага за ноги. Но запомни: земля не разбирает. Схватит и тебя, если зазеваешься.
Алексей взял сосуд. Он был тяжёлым, как будто внутри билось сердце.
– Попробуй, – сказала Агриппина.
Он отвинтил крышку. Воздух сразу стал тяжёлым, пахнул железом и тухлым мясом. Алексей брызнул каплю в траву. Трава зашипела и почернела. Земля под ним дрогнула, и из неё вылезла костлявая рука, схватила воздух и исчезла обратно.
Алексей отступил, сердце колотилось.
Агриппина улыбнулась беззубым ртом.
– Вот видишь. Деревня живая. Каждый предмет здесь – заклинание. Каждый камень, каждая кость, каждая тряпка. Это твоя крепость. Но плата будет всегда. Вопрос только – чья кровь.
Алексей смотрел на сосуд. Ему казалось, что он слышит, как кровь внутри шепчет. И понял: он уже часть этой деревни. И деревня – часть его.
Из колодца донёсся плеск. Тяжёлый, как шаг по воде.
И он понял: враги уже близко.
Ночь в Кожевниках была другой. Даже для Кожевников.
Собаки во дворах не лаяли – они скулили, поджимая хвосты, царапая землю лапами, будто пытались зарыться живьём. Кошки же напротив – сидели неподвижно, спинами к земле, мордами вниз, как будто слушали что-то под полом.
Алексей вышел за порог. Воздух был густым, туман висел так низко, что можно было черпать его руками. Вдоль забора сидела ворона. Глаза её были стеклянные, белёсые, как у мертвеца. Она не каркнула – только раскрыв клюв, издала хриплый, рваный звук, словно кто-то переламывал ей горло.
Агриппина вышла следом.
– Они коснулись имени, – сказала она.
Алексей посмотрел на табличку у дороги. На ней ещё недавно были буквы:
– Если сотрут полностью, – сказала ведьма, – мы будем не местом, а пустотой. В пустоту легко войти.
Алексей почувствовал, как холод пробежал по коже. Он шагнул к табличке и коснулся её пальцем. Доска была мокрой, как губка. Палец утонул в ней, будто в гнилом мясе.
В тот же миг у него в голове пронеслась чужая мысль:
Он резко отдёрнул руку.
– Они стирают память, – прошептал он.
Агриппина кивнула.
– Сначала – имя. Потом – лица.
Они пошли к колодцу. Алексей нагнулся и заглянул в воду. Она была чёрная, без блеска. Он не видел своего отражения. Лишь круги, медленно расходящиеся, хотя никто туда не бросал камня.
И вдруг в глубине мелькнула белая ладонь. Она шевельнулась и пропала.
– Видела? – спросил он.
– Видела, – сказала Агриппина. – Но это не рука. Это нить.
Алексей снова наклонился. На этот раз он заметил тонкие линии, как паутина, тянущиеся из воды. Они колыхались, будто кто-то снизу тянул их наружу.
– Это они, – прошептала ведьма. – Они ткут дорогу. Сначала тонко. Потом толще. Когда нити срастутся, по ним пройдут.
Алексей почувствовал, как одна нить коснулась его щеки. Она была холодной, как лёд. Но хуже было то, что он услышал.
В голове зазвучал чужой шёпот:
Он отпрянул.
– Они знают моё имя.
– Они всегда знают имя жертвы, – сказала Агриппина. – Но имя места важнее. Без него мы ничто.
Они пошли к избе. Внутри кошка вдруг завыла. Не замяукала – завыла, как женщина на похоронах. Её тело выгнулось дугой, шерсть стала дыбом, глаза светились жёлтым огнём. И в тот же миг ткань на зеркале шевельнулась.
Алексей рванул её рукой, но пальцы соскользнули – ткань стала мокрой, как будто её только что обмакнули в кровь.
Из-за ткани донёсся хриплый голос. Сначала тихо, потом громче:
Алексей встал в дверях. Дом дышал, стены гудели. Всё пространство шептало чужими голосами.
– Это только разведка, – сказала Агриппина. – Они проверяют, где тонко. Но скоро ударят.
И в этот момент Алексей понял, что даже воздух вокруг – не воздух. Он был натянут, как тонкая паутина. Стоило пошевелиться – и она звенела, передавая звук куда-то дальше.
Он подумал слово
И вместе с этим в голове раздался чужой смех. Глухой, тяжёлый.
– Они смеются, – сказал Алексей.
– Нет, – ответила Агриппина. – Это не они. Это место. Оно знает, что будет бой.
И в эту секунду за околицей протянулся протяжный, низкий вой. Не собачий. Не звериный. Вой, похожий на звук рога.
Орден приближался.
– Садись, – сказала Агриппина.
Они сидели у дуба, того самого, что помнил десятки смертей. Ночь была тихой, но в ветвях что-то трескалось – не ветер, а словно сухие кости ломались сами собой.
Алексей устроился на корнях. Под ним пульсировала земля.
– Закрывай глаза, – велела ведьма.
Он подчинился.
– Думай не словом, думай образом. Слово слишком хрупкое. Образ – крепче. Представь: враг. У него лёгкие. Вбей гвоздь.
Алексей представил. Гвоздь в руке, трещина в коре. И вдохи, много вдохов.
Он поднял руку.
В ту же секунду дуб ожил. Из трещины вырвался тяжёлый вздох. Потом второй. Потом хрип. Корни задрожали.
И у Алексея перед глазами возник образ мужчины. Чужого. Он задыхался. Лицо его краснело, губы посинели. Глаза вылезли из орбит. Мужчина пытался вдохнуть, но грудь его сжималась, как в тисках.
Алексей вскочил, отдёрнул руку. Образ исчез. Дерево стихло.
– Это он? – спросил он, дрожа.
– Нет, – ответила ведьма. – Это первый, кого дуб вспомнил. Он умер сто лет назад. Но для дерева нет разницы. Ты видел его смерть, потому что позволил себе её увидеть.