Сергей Зимин – Просто Рю (страница 17)
Я выдернул клинок из тела и пошёл одеваться, сопровождаемый гробовой тишиной. Одевшись, я вытер меч о тряпочку, которая у меня всегда была приделана к ножнам и отдал оружие, чтобы его отнесли на драккар. Мёртвого Донмалла уже унесли, кровь засыпали песком, песок — соломой. Поставили на место столы. Всё было готово для продолжения пира.
— Хорошего воина ты нашёл, Грюнварду-хёвдинг, — заметил конунг, когда все снова расселись за столы и пропустили по первой. — убил Донмалла за два удара. Придётся держать слово. Что скажешь, Рю, которая из моих дочерей тебе по сердцу?
По его слову встали пять девушек от восемнадцати до четырнадцать лет на вид.
— Бог дал мне много дочерей, но жена никак не принесёт мне сына, — пожаловался Бран Грюнварду, — иногда я даже завидую предкам, что были язычниками. Им было разрешено несколько жен. Уж кто-то да принёс бы мне сына. Епископ говорит, что это Бог карает меня за слабость мою в вере.
— Думаю, тебе чаще надо ложиться с женой, — глубокомысленно заметил Грюнвард, — хотя в этом деле из меня плохой советчик. У меня ни то, что дочерей, даже жен нет.
И они захохотали глядя на упившегося и сладко спящего епископа, а я продолжал смотреть на дочерей конунга. Вот ведь влип.
— Твои дочери все красивы, конунг. Но захочет ли какая из них променять твой дом на мою хибару? Пусть сядут те, кому твой дом милее меня.
Две младшие девушки сели.
Оставшиеся три глядели по-разному. Одна смотрела а стол и глаза её набухли от слез. Другая бросала на меня лукавые взгляды. Третья смотрела прямо на меня.
— Я видел красоту ваших лиц, дочери конунга. Я могу представить себе красоту ваших тел. Скажите мне что-нибудь, чтобы я мог представить красоту ваших душ, — обратился я к ним. И повернувшись к толмачу сказал, — Переводи слово в слово.
— Я Морван, старшая дочь короля. Если ты ищешь союз, а не просто красивую жену, то я — твой выбор. Кроме гэльского я говорю на языках саксов, англов и пиктов, немного понимаю ваш язык, я знаю законы и обычаи моего края, а, значит, быстро освою и ваши законы, и если ты хочешь править не только мечом, но и словом, я буду твоей советницей. Но помни: я не стану покорной женой — я буду равной стоять рядом с тобой!
— Я Айбе, — лукаво улыбнулась мне вторая девушка, — Ты слышишь, как дрожит мой голос? Это не страх… это нетерпение. Я ещё не знала мужчины — но знаю, чего хочу. Моя сестра хочет власти и славы… а я мечтаю о том, как твои руки сорвут с меня этот пурпурный пояс. Думаешь, я слишком юна? Но я видела, как любят звери в лесу, как дрожат от желания влюблённые в тени дубов… Я быстро научусь. И твои ночи будут наполнены такими яростными схватками, что дневные битвы будут казаться тебе отдыхом.
— Я не умею говорить так красиво, как сестры, — подняла на меня полные слёз глаза третья девушка. — Но я знаю целебные травы и мази и могу утешить любую рану. Умею читать и писать, правда, только, на латыни. Если ты хочешь верную тень, которая не предаст… я здесь. Меня зовут Фианна.
— Трудную задачу ты задал мне, конунг, — обратился я к Брану, — пожалуй, проще было бы убить ещё кого-нибудь. Советница, любовница или тень…
Советовать всякий горазд. И сильно обижается, когда ты не следуешь его советам. Потешить свою похоть можно и в походе. А одна тень у меня уже есть. Но не зря же меня прозвали Двоедушцем. Мне можно и две тени.
Я взял рог с элем и плеснул в огонь очага, горевшего посреди пиршественного зала.
— Фианна Брандоттир, здесь и сейчас, перед ликами Старых богов и взывая к твоему Белому Богу, беря в свидетели всех присутствующих в этом зале я говорю, ты — моя жена.
Пирующие взревели. Бран-конунг растолкал епископа, вручил тому чашу с вином и тот, заплетающимся голосом пробормотал что-то, видимо, на латыни, и перекрестил Фианну. Потом, махнул содержимое чаши в один могучий глоток и лёг досыпать в блюдо.
— Когда святой отец Бертран только приплыл к нам из Рима, — поведал нам конунг, — он был совершенно невыносимым человеком. Всюду совал свой нос, постоянно пытался проповедовать и обвинял всех в ереси. Он, даже, пытался отрицать нашего святого Патрика, который избавил наш остров от змей и изгнал лис-оборотней, во главе и их Матерью. Причём, если змей он проклял, то Матерь оборотней он просто утомил своим могучим боудом, дрюча её три дня подряд во всех обличиях. Рассказывают, что покидая остров та мечтательно улыбалась и поглаживала свой живот. Однако, после того, как отец Бертран нашёл утешение в вине, лучшего священника и пожелать нельзя. Главное, не наливать ему слишком много, а то он впадает в буйство и начинает гонять чертей.
— А кто это? — поинтересовался Грюнвард.
— Я так понял, это ни то мелкие тролли, ни то кто-то из Народа Холмов, — ответил конунг.
— Ладно, парень, — продолжил он обращаясь ко мне, — бери свою жену и идите куда-нибудь, где не так людно. Может, если не сыновьям, так хоть внукам передам власть.
Мы сидели на берегу залива и целовались. Фианна больше не плакала, хотя внезапная перемена в её судьбе была для девушки настоящим потрясением. Ей придётся покинуть свой зелёный остров и уплыть далеко-далеко, и, возможно, она никогда уже не увидит изумрудной травы острова святого Патрика. Она сидела у меня на коленях и бедром ощущала моё желание. Девушка, смущаясь, пыталась предложить себя для исполнения супружеских обязанностей, но я мягко её остановил. Мне не хотелось, чтобы её первый раз был в спешке с потным и грязным мужиком. Нормально помыться было негде. Вот, прибудем домой, отмоемся как следует в баньке, а там можно и поисполнять. Пока же я целовал её неумелые губы и гладил выступающие части тела. Она смущалась и тихонечко сопела.
Мы учились понимать друг-друга. Выучили несколько слов типа "голова", "волосы", "рука", "нога", ну и другие части тела, а том числе и более интересные и познакомились с ними немного поближе.
— А Йиа, акх та шей мор![2] — Прошептала Фианна, распустив завязку моих штанов и шаря в их недрах. Потом достала руку наружу, показала расстояние, разведя ладони, — мор агус круа! [3]
— А ты знаешь, как сказать мужчине приятное, — потрепал я её по рыжим вьющимся локонам.
На второй день мы отправились в дальнейший путь домой, планируя обогнуть остров англов и саксов с западной стороны. С моей супругой отправили служанку, молоденькую девушку по имени Рошин, примерно одних лет с Фианной и монаха средних лет в качестве духовника. Епископ, проспавшись, пришёл к выводу, что не дело отпускать христианскую душу в вертеп язычников без духовного сопровождения. Брат Тук немного знал датский, а, значит, худо-бедно, мог переводить для Фианны, пока та учит язык супруга.
Дойдя до Скаггерака, мы пристали к берегу и честно выгрузили всё, что добыли, на песок. Началась самая увлекательная часть нашего пути — делёжка добычи. У наших вождей всё было оговорено заранее, кому чего и сколько. На мою долю пришлось около ста пятидесяти марок серебром. Безумные деньги. Можно два драккара купить.
Фианна смотрела на эту кучу серебра заинтересованно, но, отнюдь, не жадно.
— Что ты покупай на эта монета? — спросила она меня, когда я упаковал свою долю в кожаный мешок.
— Драккар. И увеличу хирд. И что-нибудь тебе.
— Ньиль, — затрясла она головой, — Я надо ничто. Кромъйе…, - она покраснела, глядя мне ниже ремня.
— Ну, от кое-каких вещей тебе всё-таки не отвертеться, — улыбнулся я смущённой девушке. — у замужней женщины должны быть определённые вещи, чтобы все знали, что она замужняя.
До Висбю добрались без особых приключений. Известие о крайне удачном походе Грюнварда прошло по острову со скоростью лесного пожара. Его самого и его хирдманов осаждали распросами. Жены местных бондов осаждали распросами и советами мою супругу. Хорошо, что она не понимала и половины их советов. Но кумушки всё равно были счастливы, они пообщались не с кем-то там, а с дочерью ирландского конунга. Меня же осаждали претенденты в мой хирд. Первичный отсев проводили Олаф и Сигурд. Хротгар и Хельги проверяли оставшихся более тщательно. С прошедшими сквозь их отбор имел дело уже я. Набралось в результате ещё десятка полтора.
Удалось и драккар прикупить. Он был не новым и, судя по отметинам на бортах, не один раз переходил из рук в руки. Его стали считать кораблём, приносящим несчастья. А, потому, отдавали всего за три десятка марок. Передав требуемую сумму хозяину и получив от него при свидетельстве уважаемых людей подтверждение о передаче собственности, я достал из мешка кувшинчик с вином.
— Нарекаю тебя "Оугайва"[4]! — произнёс я, разбивая кувшинчик о форштевень. Неси же беду моим врагам!
До Русгарда добрались без приключений. Течи, практически, не было, мачта не сломалась и вёсла из рук гребцов не вываливались. Так что, прибыли засветло и увидели жирный чёрный дым, поднимающийся со стороны нашего селения.
—
— Хельги, разведка!
— Да, мой хёвдинг! — бьёт себя кулаком в грудь мой хирдман и выпрыгивает за борт на прибрежный песок.
— Остальные, вооружиться и быть готовыми!
Нестройный ответ заставил меня поморщиться. Ничего, я из вас сделаю людей.
Со стороны селения примчался Хельги, доложил,