Сергей Журавлёв – Там, где много всякой синевы (страница 3)
Глава 4. Вальс
В десятом классе мы с Волковой перестали разговаривать и даже здороваться. Но целый год, с первым звонком будильника, я буквально спрыгивал с постели и шёл в школу, как на праздник. И всё-таки меня не обрадовало открытие, которое я вдруг сделал. Я только что очнулся, точно после долгого сна или обморока. Может быть, наркоза. Может быть, анабиоза. Дребезжит подструнник малого барабана, скребут пальцы по струнам, взрывообразно плюхает и рассыпается дробью медь, нещадно резонирует микрофон.
Я не один. Я одна из голов этой гидры. При этом гидра вроде того, что танцует, а если быть точным, топчется и двигает членами в темноте.
Нет, так нельзя! Это невозможно! «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!»
Только вчера мы в пароксизме ностальгии орали «школьные годы чудесны» и «не повторяется, не повторяется, не повторяется ТАКОЕ никогда», и вот я вбитым гвоздём стою посреди актового зале своей чертовой школы и понимаю, что это сомнительное удовольствие никогда не закончится! Я, конечно, люблю школьные вечера, но не до такой же степени!
«Товарищи! — хочется мне закричать. — Нет больше сил наслаждаться!»
По плотности танцующих и оглушающему плюханью тарелок я прихожу к умозаключению, что это — выпускной. И на том спасибо!
Правда, теперь меня больше занимает другой, не менее удивительный факт: я вспоминаю, что торчу тут как минимум вторые сутки, и нет ни паники, ни возмущения, что «это последняя песня».
Слов Макса не разобрать. И, как всегда, это никого не волнует. Впрочем, мне тало интересно, кого бы мы выбрали, если бы нам вдруг предложили послушать здесь и прямо сейчас на выбор в живую «Машину времени» и BONEY M? Нет, «Машина» — это как-то уже совсем их области фантастики. А вот Frank Farian мог бы обломаться и устроить концерт в нашей школе. Что-нибудь в рамках культурной акции для детей сотрудников ЦУПа, ЦНИИ Минобороны и прочих детей келдышей. Лично я, продал бы душу за возможность послушать живьем все хиты, начиная от 76 года — Daddy Cool, Rivers Of Babylon/Brown Girl In The Ring, Rasputin, Belfast, Mary's Boy Child, Painter Man, Hooray! It's A Holi-Holiday. Ну, пусть бы они спели только Sunny. Ведь пели же они в Кремлевском дворце. Да, я хотел бы послушать живьем Liz Mitchell. Лиз не такая красавица, как Maizie Williams — бывшая модель и Мисс Темнокожая Красавица. Но за то Лиз — настоящая ртуть, а ее голос, как крик райской птицы.
Ко мне подошла Волкова — наша карибская звезда районного масштаба. «Полумонахиня-полублудница», как сказал Жданов об Ахматовой.
— В прошлом году про вас такие слухи ходили в лагере
— Что за слухи?
— Так — отрицательные.
— А поконкретней?
— Ты не рисуешь больше карикатур?
— Ты мне зубы, давай, не заговаривай.
— Неудачная тема получилась, правда?
— Ты просто не знаешь, какое у меня терпение.
— Правда, Ром, не знаю.
— Вот и узнаешь!
— Ты, как всегда, блеснул остроумием!
— Какие?
— Ты про слухи? Я уверена они сильно преувеличены.
— Насколько?
— Рома, зачем? Все было в прошлом и Далёком.
— Я тебя последний раз спрашиваю.
— Чего ты хочешь, мой мучитель? — прорыдала Волкова.
Нас сдавливало со всех сторон — было такое чувство, что все школы набились нашу, поздравить нас с окончанием Ада. Мы топтались в этом невероятном столпотворении. Две капли в пятидесятиметровом бассейне. Стены актового зала с трудом выдерживали толпу, охмелевшую от воздуха будущего.
— Ну вот! У меня от тебя голова заболела!
— Да ты скоро совсем лопнешь. Нельзя же так нервничать. Ну было и было.
— Сменим тему?
— Ага! Трудностей испугался? Так и скажи — трудностей испугался!
— Смотрела «Старое ружье»?
— Спасовал перед первым препятствием?
— Тебе понравилось «Старое ружье»?
— Ну, ты зануда! Да, понравилось, понравилось, а тебе?
— Ужасно понравилось. Особенно, начало, когда сжигают из огнемета всяких, вроде тебя.
— Надо же какое совпадение! Мне тоже понравилось, когда огнеметом — прямо в рожу всяким вроде тебя!
— Садистка!
— А сам? Женщину и девочку — из огнемета! Тебе их не жалко?
— Я возмущен.
— А мне даже немцев было жалко!
— Немцев — понятно!
— Почему немцев — понятно?
— Спроси у Аристотеля.
— Да? Ой! Я такая дура! Но немцы там все такие красавцы, черт возьми! Правда?
— Наверное.
— Ты не согласен, что они там все красавцы?
— Не знаю. Тебе виднее.
— Ну, конечно! Куда им до тебя? Правда, Ром? Ты у нас — первый парень на деревне. Оскал! Рома! Оскал! Правда, ты не пишешь больше эпиграмм?
— Придется написать.
— Ути, бозе мой, какие мы злые! Ну, стреляй!!! Стреляй! Фашист проклятый!
Она оттолкнула меня и, вытянувшись по стойке смирно, загорланила дурным голосом то-том из своего репертуара за третий класс.
— Орленок, орленок, взлети выше солнца!
***
Отсутствие слуха и голоса у лидера школьной группы — Макса — иступлялось его готовностью петь сутками напролёт, но, похоже, и у Макса был предел прочности, жёсткости и устойчивости элементов всех его конструкций и сооружений. (Откуда у меня это в голове?) Группа замолчала, продолжая издавать лишь отдельные и неопределенные шумы, как из оркестровой ямы.
Актовый зал наполнялся стуком подошв, головами, плечами — не повернуться. Их было все больше и больше, кажется, что людской поток неиссякаем. Силикатные стены школы едва выдерживали этот напор. Распаренная танцами и эмоциями живая человеческая масса подхватили нас, втянула, всосала в себя и повлекла за собой к лестнице.