Сергей Журавлёв – Этот город называется Москва (страница 9)
Он зажег спичку и дал мне прикурить.
- Перекуривай, сынок!
Сам он курить был не в состоянии. Но я видел, что ему полегчало.
Для большего эффекта я еще немного выждал и, как фокусник, извлек из телогрейки приготовленную бутылку "Жигулевского". (Опыт службы в спортроте советской армии).
Сан Саныч обрадовался меньше, чем я ожидал. Несколько секунд тупо смотрел на темное стекло с золотистой наклейкой. Горячо заверил, мол, чтобы я не сомневался, что отдаст сразу же, как только сможет, просто чтобы я не боялся, потом довольно спокойно, но как-то страдальчески выпил, и уж не знаю, насколько ему это помогло дожить до той минуты, когда на согнутых ногах прибежал дебеловатый Колька и с большой сноровкой извлек из внешнего кармана телогрейки бутылку «Русской».
Глава 7. Эхолалия
- Я не могу, шляются, как до себя. Каждый третий у меня депрессия, депрессия! - сказала медсестра.
Я давно привык к её странностям. Только никак не мог понять этимологии ее разреза глаз: то ли примесь восточной крови, то ли легкая степень синдрома Дауна.
- Чего ты завелась? - сказала врачиха.
- Я где-то читал, что Сергий Радонежский не хотел изгонять из своей послушницы беса. Не мною, говорит, посажено, не мне и изгонять.
Врачиха метнула в меня свирепый взгляд, и я поднял обе руки.
- Не стало настроения листья падают. А ты что думал, что после лета опять лето? Коньяк!
- Все сказала?
- Может, я в другой раз зайду?
- Сиди! - с дружеской грубоватостью приказала врач. - Опять пропадешь! Почему так долго не приходит?
- Да сам не знаю. Хорошо-то как у вас тут!
- Хорошо у нас тут! А людям, может, нужно, - завелась опять эта бесноватая. - Я ходил по парку у меня депрессия. Ходи на работу! Там депрессии не будет. Повторяю: коньяк! Замолчи уже! Коньяк!
- Ну где же? Разливайте! - сказал я.
- Уймитесь оба! - рявкнула, наконец, врачиха. - Как мать?
- Как всегда.
- А отец?
- То же, как всегда.
Врачиха устремила вдаль затуманенный взгляд.
- Везет же дурным бабам!
- На скачках не пробовали играть? - спросил я. - И не пробуйте! Там все схвачено.
- Ладно, ладно. Как сам?
- Все лучше и лучше.
- А чего пришел? - сказала сестра.
- Тянет, - я пожал плечами.
- Его тянет, - сказала врачиха медсестре. - А чего из армии ушёл?
- В наш век все клонится к упадку.
- Все ясно. Молодец, что вернулся в институт.
-- Работаю пока на кафедре.
- Любишь свою работу? - спросила медсестра.
- Нет больше сил наслаждаться!
- Все с тобой ясно. Как пальцы?
- Отрастают.
- В смысле? - сказала медсестра.
Как ни странно, кочерыжка у нее варила. Вообще, была себе на уме. Думаю, та бесноватая послушница Радонежского тоже не только лыком была шита.
- Тебе же ничего не ампутировали, - медсестра совсем прищурилась.
- Хотели! - сказал я.
- Ему хотели, - сказала врачиха.
- У меня фантомная ампутация. Я так вижу.
- Он так видит, - сказала врачиха. - У него фантомная ампутация.
- А у вас эхолалия! - буркнула медсестра.
- Эхо что у меня?
- Эхолалия, сказала медсестра.
- Умна-а-я! - протянула врачиха в своей не окончательно преодоленной деревенской манере.
- Рад, что сохранил пальцы? - спросила медсестра.
- Нет. Как нет?
- Я хотел, чтобы мне их отрезали и приделали титановую кошку.
- Он шутит, - сказала врачиха и уже делово посмотрела на меня. - Рецепт нужен? -
- Рецепт? Рецепт да, пригодится.
- Что значит, пригодится? Ты смотри, лекарства пить не бросай!
- И альпинизм свой не бросай! - приказала медсестра.
- Есть не бросать альпинизм!
- Как Полина? - спросила врачиха.
- Нормально. Хочет, чтобы я бросил альпинизм.
- Ладно. Главное, смотри, сам ее не бросай ее! Такая баба за тебя пошла!
- Еще не факт.
- Как это не факт? У меня испытательный срок.
Врачиха начала уже что-то писать в моей карте. У него испытательный срок, - сказала она, не поднимая головы.
- А у вас эхолалия, - сказал я.
- Еще один! Как с Полиной? Спите вместе? Может выписать тебе чего?
- Спасибо, своими силами.