Сергей Журавлёв – BobMakar. Дубнинский Ван-Гог (страница 1)
Сергей Журавлёв
BobMakar. Дубнинский Ван-Гог
Глава 1. Боб Макар ремесленник, бродяга и народный художник
Человек на стене
Он стоит в разорванной майке и камуфляжных брюсах, перепачканных краской. В его квартире — два десятка голых манекенов, молитвенник соседствует с пепельницей в виде марихуаны, а диван собран из двух автомобильных кресел. Он пьёт крепкий пуэр, угощает булочками и говорит: «Беспорядок — моё всё. В порядке не получается». Это Борис Макаров, известный как Боб Макар. Ему за шестьдесят. Он — народный художник Дубны, и его имя почти ничего не скажет москвичу, привыкшему к глянцевым рейтингам современного искусства. Но в Дубне, подмосковном наукограде с семьюдесятью тысячами жителей, Боб Макар — явление масштаба городского мифа.
Он рисует на стенах пятнадцать лет. Или двадцать. Или всю жизнь. Он не учился в художественной школе (бросил после второго класса, потому что понял: там мешают). Он делал тату, рисовал мультфильмы для американских аниматоров, работал художником-оформителем в Доме культуры, пил слесарем в котельной, дрался, терял зубы, кодировался от алкоголя и нашёл Бога после операции на аппендиците в 49 лет. Он был тренером по тайскому боксу (клуб «Телогрейка») и создал художественный бренд «BobMakar». Он пишет акрилом и маслом, но главное его полотно — это город. Заборы, будки, стены жилых домов, детские сады, книжные магазины, трансформаторные будки. Всё это — Дубна Боба Макара.
Художника, которого одни называют гением, другие — маляром, третьи — юродивым. И который сам называет себя одним словом: «Ремесленник».
Стена как холст
Боб Макар — стрит-арт художник в чистом виде, но его стрит-арт не имеет ничего общего с бунтарским пафосом Бэнкси или нью-йоркским граффити. Он не метит территорию, не протестует против системы и не эпатирует буржуа. Он просто украшает серые стены. И делает это так плотно, что к 2020-м годам Дубна стала его персональной галереей под открытым небом.
Журналисты, приезжающие в город, фиксируют одно и то же удивление: рисунки Боба Макара повсюду. На стене цветочного магазина, обувной мастерской, детского кафе, книжного магазина на улице Сахарова. На будке, которая оказывается разрисована с четырёх сторон. На заборе, где в сине-голубых тонах плавают умные, угрюмые, весёлые рыбы — целый город, где каждый занимается своим делом. На избушке, превращённой в иллюстрацию к литературным произведениям (посетители гадают: где Пушкин, где Гоголь, где Булгаков?). На стене у набережной, где рыбы закрывают собой надпись «лох», и художник довольно ухмыляется: «Сами по себе лица придумываются. Всё из головы. Было слово лох, а станет рыба».
Его техника — быстрая, почти мультипликационная. На одну рыбу уходит около двадцати секунд. Кисть уверенно скользит по фактурной поверхности, и персонаж рождается без эскиза, прямо из головы. Это не академическая живопись, и Боб Макар это знает. «Есть несколько художников, которые пишут пейзажи. Они известны. Все учились и всё правильно пишут. Я это делаю, наверное, неправильно», — пожимает он плечами. Но эта «неправильность» и есть его стиль: свободный, эмоциональный, диалогичный. Он работает с разными материалами — акрил, масло, аэрография, — но главный его инструмент — это любовь к фактуре стены, к шершавому грунту, к тому, что холст не гладкий, а живой.
Ремесленник и юродивый
Боб Макар — фигура трагикомическая. Он вызывает у горожан целый спектр чувств: от восторга до ненависти. Дети его обожают — для них он волшебник, превращающий скучные заборы в сказку. Старухи ругаются: «Это вы тут что рисуете, делать вам нечего!» Директор художественной школы, по словам Бориса, настраивает против него всех местных художников, называя его работы мазнёй, а самого Макарова — «редкой тварью», которая уродует город. «Мне говорят, что я дешевле гастарбайтера, — зло усмехается художник. — Слава богу, что я дешевле, а иногда и бесплатно. Это для меня комплимент».
Он действительно работает дёшево, а иногда и бесплатно. Детский сад расписал безвозмездно, потому что «по-другому нельзя». Церковь помогает восстанавливать, стены расписывать обещает тоже бесплатно — «я лучше ещё чай им привезу». Для родного города он готов работать почти за спасибо, потому что хочет «навести красоту». И в этом жесте — не поза, не пиар, а что-то очень русское, почти юродское. Он не вписывается в рынок, не понимает художественных тусовок («где общая выставка, там деньги, я ощущаю там неприятеля»), не гонится за славой. Большинство местных не знают, кто именно создаёт эти рисунки. И его это устраивает.
«Я серьёзно к своей работе не отношусь, гордость — это плохое чувство, от него нужно бежать», — говорит он. И тут же признаётся, что его обижает, когда на рисунках пишут дурацкие слова. Раньше хотел найти и побить тех, кто это делает. Сейчас — чуть тише. «Если кто мне в лицо посмеет сказать что-то, я пасть порву». Эта двойственность — смирение и ярость, юродство и мужицкая прямота — и есть суть Боба Макара.
Путь наверх: от котельной до «Полей русской славы»
Биография Бориса Макарова — это классический русский сюжет о пропащем, но не пропавшем таланте. Он начинал слесарем в котельной. Пил. Много пил. «Тогда мы могли с бригадой вместе побухать. Это нормально считалось». Запои, драки, увольнение с должности главного художника после того, как он, пьяный и полуголый, попросил у буфетчицы водку в разгар рабочего дня. Потом полгода беспробудного пьянства, пропажи у неизвестных людей, отчаяние родителей. Кодировка. И двадцать лет трезвости.
После этого — тату, мультфильмы для американцев, стрит-арт. И наконец — большой проект «Поля Русской Славы». Это уже не заборы и будки. Это монументальные полотна, более пятидесяти работ, охватывающих историю России от Рюрика до современных героев. Оборона Рязани, Евпатий Коловрат, Невская битва, Ледовое побоище, Куликовская битва, иллюстрации к «Василию Тёркину». Выставки проходят в Дубне, Москве (на ВДНХ), Коломне, Твери, Дмитрове, Рязани. Это уже не стрит-арт, это высокая патриотическая живопись, и она удивляет тех, кто привык видеть в Бобе Макаре только «художника-юмориста».
«Тревога за настоящее и будущее России прошла красной нитью через сердце каждого из нас», — пишут о нём в статье к 60-летию. И это не декларация. Макаров действительно живёт этой тревогой. Он обращается к православию после исцеления от великомученика Пантелеимона. Он молится утром и вечером. Он помогает батюшке восстанавливать храм. И он пишет войну — не парадную, не лубковую, а ту, где деды и прадеды умирают за землю.
Но парадокс в том, что «Поля русской славы» — это та же самая «советская Атлантида», тот же застывший мультфильм, только в другом масштабе. Те же персонажи — стройные, условные, почти игрушечные — выходят на битву с тевтонцами или монголами. Тот же диалог с традицией — не с европейской, а с советской мультипликационной школой, с иллюстрациями к былинам, с плакатами военных лет. Боб Макар не изменил себе. Он просто вырос.
Застывшие мультфильмы
Критики и журналисты, пишущие о Макарове, неизбежно вспоминают мультипликацию. «Боб Макар рисует мультфильмы, только неподвижные», — замечает один из авторов. «Застывшие мультфильмы советской вселенной», — уточняет другой. И это ключ к его стилю.
В его рыбах, котах, продавщицах, учёных-ядерщиках, вылавливающих 105-й элемент (дубний), в полуголых женщинах, моющих пол, и в богатырях, рубящихся с ордой — везде чувствуется рука аниматора. Не того, кто делает сложную компьютерную графику, а того, кто помнит «Ёжика в тумане», «Каштанку», «Снежную королеву», «Ну, погоди!». Той самой советской школы, где персонаж узнаётся по одному силуэту, а эмоция передаётся наклоном головы или изгибом брови. Макаров не был штатным мультипликатором (он только подрабатывал фрилансером на американские студии), но он впитал эту эстетику воздухом. И теперь она выходит через него — на стены Дубны.
«Сами по себе лица придумываются», — говорит он. Это чистая импровизация, доведённая до автоматизма. Он не может нарисовать что-то злое или угрюмое — разве что если сам пришёл в плохом настроении. Потому что его главные ценители — дети. «Я не виноват, что других уличных художников нет, я единственный подобный в Дубне», — бросает он вызов критикам. И в этом вызове нет спеси. Есть усталое: «Я рисовать всегда буду. До смерти своей, если со здоровьем всё будет хорошо. Без этого никак».
Советская Атлантида и русский космос
Дубна — город особенный. Он родился как посёлок при строительстве канала Москва-Волга, потом стал центром ядерной физики, наукоградом. Здесь живут серьёзные люди, которые занимаются наукой. И вот среди этих серьёзных людей появляется Боб Макар — с его рыбами, куклами, пьяными поэтами и голыми манекенами в прихожей. Он — живое напоминание о том, что под слоем физики и гидротехники есть ещё один слой. Слой советской утопии, которая строила не только синхрофазотроны, но и мультфильмы. Слой, где искусство могло быть одновременно народным и глубоко личным.
«Советская Атлантида» — это не ностальгия по стройотрядам и дефициту. Это ностальгия по той культуре, где художник не обязан был быть бизнесменом, где стрит-арт не был ни протестом, ни коммерцией, а был просто — украшением. Боб Макар — последний из могикан этой Атлантиды. Он не знает, как продавать себя. Он не умеет враждовать с коллегами по цеху (потому что не считает их коллегами). Он живёт в квартире, где каждый манекен, каждая банка с краской, каждая икона рядом с пепельницей — часть одного большого, неразобранного хозяйства под названием «жизнь художника».